подол моей ночнушки, но на ярком безоблачном небе уже вовсю сияло солнце. Моя новая знакомая, шедшая впереди, широко размахивала руками; ее худенькие ножки шагали уверенно и размашисто. Она была в коричневых шнурованных башмаках и желтом платьице до колен. Мне было трудно поспевать за ней босиком, да и ночная рубашка цеплялась за каждую встречную ветку или пенек. Раздосадованная этим, я собрала подол ночнушки в кулаки, подтянула ее до колен и бросилась догонять свою спутницу. – Эй, я не знаю, как тебя зовут! – крикнула я. Девочка обернулась и сообщила через плечо: – Кави. Папа говорит, что дал мне это имя, потому что мы такие и есть [10] . Стая, которая держится вместе. Ведь мама умерла, когда я была совсем малюткой. – Как грустно! – Ничуть. Я ее совсем не помню. Кави говорила об этом так буднично, что я сразу ей поверила. – Кстати, сколько тебе лет? – поинтересовалась я. – Восемь. Почти девять. – Мне тоже. Она скептически скривила губы. – Ты для восьми лет больно уж щуплая. Я сердито насупилась. – А ты для восьми лет больно уж наглая. Кави лишь пожала плечами, отвернулась и снова зашагала вперед. Я почувствовала, что готова взорваться, однако спорить со спутницей сейчас не собиралась. Просто тряхнула головой и вприпрыжку бросилась за ней. Дальше мы шли молча. Я услыхала шум реки еще до того, как увидела ее. Вода, вышедшая из берегов после ночного ливня, стремительно неслась вперед. Солнечный свет, играя в бурном потоке, отбрасывал искристые блики на тучи москитов, реявшие над водой. Хотя уже наступила осень, вся окружающая растительность от трав по берегам до низкорослых кустов и деревьев по-прежнему оставалась сочно-зеленой. И лишь порой то тут, то там я замечала в листве золотистые всполохи, предвестники близких перемен. Папа говорил, что осень – его любимое время года. Почему, я в точности не знала: то ли из-за буйства красок, то ли из-за того, что начинался сезон охоты. Тропинка сделала поворот, и перед нами предстал опрятный белый коттедж на живописном взгорке. – Подожди здесь, – велела мне Кави. Я повиновалась. Моя спутница устремилась к дому, перед которым расстилалась подстриженная лужайка, и поднялась по деревянной лесенке на крыльцо. Приблизившись, я увидела у входной двери пару мужских ботинок, судя по всему принадлежащих Уилтону. Кави переступила порог, направилась прямиком к маленькому деревянному столику между двумя стульями с дощатыми спинками и достала что-то из стоявшей на нем жестяной коробки. Вернувшись во двор, девочка молча зашагала