Главные ворота обрамляли две грубо отесанные базальтовые стелы с высеченными изображениями царя, принимающего дань от покоренных народов. Между ними зиял проход с порогом из единственного блока цветного гранита — трофея, привезенного победоносными государями из каких-то далеких земель. Стражники-копьеносцы посмотрели на Кулли и равнодушно отвернулись. Его тут ждали.

Двор за воротами оказался застеленной неровными каменными плитами площадкой, окруженной низкими кирпичными строениями с плоскими крышами. В углу дымится общественная печь — рабы в потрепанных передниках вынимают из нее свежие глиняные таблички для царского архива. Запах обожженной глины смешивается с ароматом тлеющего кедрового дерева из жертвенника Нинурты — простой каменной чаши, в которой Кулли углядел обугленные косточки ягнят.

Тронный зал роскошью отнюдь не поражал, ведь лучшие времена Вавилона остались давно позади. Из пола, выложенного плитами желтого известняка, росли колонны потемневшего кедра, теряющиеся в полутьме потолков. Они выложены чеканными листами меди, что кое-где отошли от дерева за давностью лет. Стены покрыты штукатуркой. Краски на ней не подновляли уже давно, но фигурки царей, топчущих своих врагов, Кулли все же разглядеть смог.

В центре на невысоком возвышении стоит трон — массивное кресло из черного дерева с подлокотниками в виде львиных голов. За ним на стене висит круглый щит из воловьей кожи с вытесненным изображением дракона Мушхуша — единственное яркое пятно в этом аскетичном помещении.

Кулли лежал перед троном, распростершись ниц. Он терпеливо ждал. Попасть на прием к повелителю четырех сторон света оказалось проще, чем он думал. Всего-то троим вельможам занесли подарки, и вот уже ты проходишь ритуальное омовение, надеваешь нарядные одежды и идешь по коридорам дворца, чтобы попасть в тронный зал. Мардук-апла-иддин изволит выслушать его как бы мимоходом, между прогулкой на лодке и обедом. Так решили после раздумий господа Ша тамкари и Суккаль-махху, великий сановник. Нельзя причинить урон достоинству самого царя, когда к нему прислали вместо знатного воина, облеченного властью, какого-то купчишку.

Впрочем, такое случалось, и довольно часто. Тамкары могли привезти послания от своих царей, но в этом случае все разговоры не выходили за рамки торговли. Купеческие караваны сшивали разные земли, словно иголка с ниткой, проникая в самые далекие страны. И чем хуже шли дела у царей, тем больше ценили они тех, кто вез им пошлины. Вавилон, дела которого в это время оказались плохи как никогда, отмахнуться от такого гостя не мог. Это все же торговый город.