Вот потому-то Кулли подвергли весьма умеренным унижениям и приняли довольно быстро. И даже стоило ему это совсем недорого. Царь Мардук-аппла-иддин, хоть и считался правителем слабым, идиотом не был точно. До него уже донеслись слухи о неслыханно богатом караване, пришедшем с запада, прямо сквозь земли, захваченные арамеями.

Царь был мужчиной молодым и любопытным, а то, что дела в его царстве текли скверно, не его вина. Величайшие империи качались и падали, один лишь проклятый Элам набирал силу. Но пока в Вавилоне правит брат жены эламского царя, стране ничего не угрожает. Великий воитель Шутрук-Наххунте Эламский не даст в обиду мальчишку на вавилонском троне.

— Ничтожному позволено говорить, — услышал Кулли.

— Великий царь, солнце народов, избранник Энлиля! Царь царей, чья слава как Иштар! — произнес купец, так и не встав с пыльных плит пола. Встать ему пока не разрешали. Да и разрешат ли еще, неизвестно.

— Мой господин говорит так: К Мардук-апла-иддину, великому царю, царю Вавилона, любимцу Мардука и Шамаша, от Энея, царя Ахиявы, Алассии, Угарита, Вилусы и многих островов Великого моря, твоего брата, послание. Да пребудут в мире боги наши.

— Великий царь вопрошает! — услышал Кулли надменный вопрос. — Неужели Алассия, Вилуса и Аххиява могут быть под одной рукой? Такого не случалось от начала времен.

— Я клянусь в этом богом Посейдоном, которого почитаю, — ответил Кулли. — И богом Мардуком тоже.

— Тебе дозволено преподнести дары! — сказали ему.

Этот момент Кулли обсуждал с господином долго, и каждая мелочь имела значение. Верно тогда сказал господин: у тебя никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление. Кулли потом еще долго обдумывал глубочайшую мудрость его слов. Потому-то сначала на террасу вышел раб с серебряным подносом, на котором стояла чаша, наполненная драхмами. Потом внесли позолоченный шлем, украшенный яркими перьями, за ним доспех из железных пластин, а после — бронзовый щит с такой искусной чеканкой, что царь без стеснения начал гладить его пальцами и в восторге причмокивать губами. После них вошел раб-нубиец, который держал перед собой золотой поднос, на котором стояла золотая чаша, изукрашенная сценами боев. Чашу доверху наполняли золотые статеры, один из которых царь тут же потребовал себе, нетерпеливо махнув рукой. Он вертел его в пальцах, чуть ли не обнюхивая. И судя по кислому выражению лица, понял назначение маленького слитка с головой быка сразу же. Завершил водопад подарков железный кинжал с рукоятью, украшенной янтарем. И этот последний факт потряс присутствующих до глубины души. Янтаря тут не видели так давно, что уже и позабыли, как он выглядит.