— Зерно в башне хранят, царь, — Перимед, старый друг, показал пустую хижину. — Мельница ручная стоит, а зерна нет.

— Великие боги, помоги нам! Что это за страсть такая? — заверещал парнишка-гребец, которого любопытство завело дальше всех.

Воины, сбившись в плотный строй и выставив копья, кинулись на его голос, но, добежав, остановились в страхе. Огромная каменная фигура с круглыми глазами и острым носом взирала на них с равнодушным презрением2.

— Это бог их, — с пониманием и опаской посмотрел на статую Одиссей и почтительно поклонился грубо тесанному камню. — Ты прости нас, бог. Тут твоя земля, а мы гости на ней. Не гневайся на нас, мы не по своей воле пришлю сюда. Море прибило наш корабль к твоим берегам. Мы возьмем немного и уйдем. Прими жертву мою.

И он разжег у подножия статуи небольшой костерок и бросил в него лепесток сушеного мяса, напоминающего по твердости камень. Мясо зашипело в огне, и воины приободрились. Уж теперь-то чужой бог не станет им вредить, ведь они почтили его, как должно.

— Ты смотри, царь, злые какие, — усмехнулся Эврилох с Закинфа, тыча пальцем в бойницы башни, что были усыпаны любопытными людьми. Вместо обычного набора из ругани и обнаженных гениталий данайцы увидели только один жест: шарданы водили ребром ладони по горлу, обещая налетчикам скорую месть.

— Ищите! — рявкнул Одиссей. — Не могли они все зерно за стену унести. Что-то ведь должно в деревне остаться.

Через час упорных поисков, уже за околицей, они наткнулись на известняковую плиту, укрытую ветками. А сдвинув ее, обнаружили выложенную камнем яму, на треть заполненную ячменем. Одиссей взял в ладони зерно и блаженно окунул в него лицо. Счастье! Истинное счастье накрыло его. Это то самое чувство, которого не понять тому, кто не варил собственные сандалии и не объедал кору с деревьев. А Одиссей, хоть и царь, делал это не раз. Зерно отдавало дымком. Окурили его перед закладкой, не иначе. И пучки лаванды положили в яму, чтобы мышей отпугнуть.

— Чего смотрите? — рявкнул Одиссей. — Грузи мешки и уходим!

— К оружию! — заорал Перимед, который увидел, как из башни к ним несутся десятки озверевших мужиков, размахивающих оружием. Никто не собирался отдавать им свое зерно.

Данайцы выстроились в три шеренги, как заведено у царя Энея. Все парни здесь прошли через войну на Кипре и под Троей, и они, хоть и уступали в выучке царским легионерам, боевого опыта имели куда больше. Десяток лучников встал позади, и когда густо полетели камни, метать которые шарданы были мастера, они укрылись под щитами товарищей, поднявших их над головами.