— А Умбра?

— Не знаю. С ним всё сложно. Вообще, он пропал, но я думаю, что не совсем.

— Ничего не понял.

— Из комнаты он не выходил, а пол там сейчас покрыт чёрной жижей. Так что думаю, он как-то сам ею стал, или я не знаю. По идее все откаты же времены?

— По идее да… А сама Красноглазка и Церхес?

— У Церхеса тоже очень сильный откат. Но кажется, он всё ещё может залипать в картины Красноглазки, так что думаю развлекаются где-то.

— Ясно. Тогда скоро сходим, проведаем их всех, что ли. Только сначала ложись. Сказала бы сразу, что опять по мышцам досталось. Моя очередь делать тебе массаж.

Красноглазка нашлась за пределами теплицы. Она сидела на крыше под сильным ветром, трепавшим её волосы и одежду. Но она продолжала двумя руками рисовать на выходе внутренней лестницы. Картина была соответствующей — сильный ветер в ночи над бескрайним зелёным полем.

Церхес был тут же. Дрожал, кутался в какой-то древний дырявый плед, но продолжал следить за рисующейся картиной.

На вопрос о самочувствии он ответил, что так хорошо ещё не проводил время, и смотрел за рисунками Красноглазки.

Маруслава… выглядела плохо. Жаль, чем помогать от отката, поднятого акцессией могущества мы не знали. Да и надо ли — по виду самой девушки, ей было плевать, что происходит вокруг.

Войдя в комнату я попытался с ней коммуницировать. Сказал пару слов, потрепал по волосам, встряхнул за плечи. Понял, что она бы не отреагировала, что бы с ней сейчас не делали. Её вообще будто не было здесь, только пустая оболочка. Дышит — и уже хорошо. Похоже, её откат был самым жестоким. В магии она вообще не сдерживалась.

Умбра… я не знаю болезненно это или ему было всё равно, но он действительно просто распался лужицей. По полу участка комнаты в теплице растянулась толстая прослойка чёрной слизи. Выглядело это немного зловеще. Чернота ещё и тянулась по предметам рядом с которыми была сантиметров на сорок.

Я попробовал что-то ему сказать, но он и раньше-то слабо понимал речь.

Не ожидал, что он вообще впишется за нас. Последние вылазки на демонов шли по сценарию, в котором мы сражаемся, а они с Красноглазкой и Церхесом просто стоят в стороне.

В том бою Умбра впервые вообще проявил свою волю хоть к чему-то. Всё-таки место и обстоятельства рождения играют важную роль для стирателей. Они осознают себя только после того, как получают своё первое время. И похоже, чувствуют сильную дружескую привязанность к тому, кто их привязал. Оказавшись среди нас, Умбра стал частью нашего небольшого сообщества.

Дальнейшая судьба наших взаимоотношений зависит от того, как мы будем их строить. Технически, если не относиться к стирателям совсем по скотски, то они непритязательны. Но у них есть и своя воля. Просто их души… как будто сломаны у каждого. И они не знают, как и зачем им дана эта жизнь.