Время до представления тянулось, как свежий гудрон. Не отходя далеко от Влада, Гор прохаживался взад-вперед по брусчатке, вяло жевал щедро залитую горчицей сосиску в тесте, купленную в ларьке, у заспанной девицы в черно-оранжевой цирковой униформе. Долго не мог понять, что же его смущает, когда заметил, что на площади совершенно нет голубей.

Наконец, стилизованные под старину репродукторы на столбах грянули цирковой марш Дунаевского, и густой дикторский голос возвестил, что шоу начинается через пятнадцать минут. Влад упрямо не желал приходить в чувство, но Гор его все же растормошил. Вдвоем, обнявшись, как подвыпившие друзья, они влились в возбужденную людскую реку и шагнули за полог.

Гор ожидал чего угодно — каменных лабиринтов, гладиаторской арены, настоящего циркового шатра, в конце концов, но только не современного стадиона. К манежу выводили пять широких проходов. Стены блестели свежим ремонтом, кричали глянцевыми плакатами. Повсюду указатели на трех языках, русском, китайском и английском. Возле проходов, то и дело выныривая из толпы, мелькала оранжево-черная униформа, — миловидные девушки профессионально направляли потоки зрителей.

Держа билеты на вытянутой руке, Гор пытался сообразить, кому их предъявлять. Толпа шла, как ни в чем не бывало. Даже туристы, явно впервые попавшие в Кроули-цирк, вертя головами и щелкая фотоаппаратами, беззаботно исчезали в порталах ворот. Влад, заметив его смятение, выдавил улыбку.

— Убери, — глухо велел он. — Это бумажки, сувениры для приезжих. Будь ты без билета, тобой бы уже заинтересовались они.

Он незаметно кивнул на подпирающих стену великанов в широких кожаных фартуках живописно заляпанных красным. Гор и сам заметил их, но старался не пялиться в открытую. Несимметричные морды, с гротескно увеличенными чертами, выглядели агрессивно. К тому же в руках-лапах существа держали утыканные гвоздями биты.

— Это кто? — шепнул Гор. — Огры?

— Это люди, Егор. Люди! — устало ответил Влад, напряженно массируя грудную клетку. — Просто очень уродливые. Это цирк, Егор, привыкай.

— Да весь ваш Боград — хренов цирк! — в сердцах буркнул Гор.

Смрад разложения окреп, стал почти физически осязаемым. Фильтры справлялись едва-едва. Гор видел, как пожилая дама с фиолетовыми волосами согнулась, держась за живот, и выблевала струю желчи на висящий на шее фотоаппарат. С повисшим на плече Владом, Гор кое-как отыскал места и с радостью сбросил свою нелегкую ношу. Ноша развалилась в мягком бархатном кресле, уронив подбородок на грудь. Глаза лихорадочно сновали под закрытыми веками, впалые щеки ходили туда-сюда, словно жабры.