Заметив, что сын пришел в себя и пытается встать, она вскочила на ноги, засуетилась. Куда только подевалась та расчетливая женщина, чья собранность, невозмутимость и решительность так поразили Гора у Кроули-цирка⁈ В ней вновь проклюнулась всепоглощающая заботливость, в которой Гор задыхался все последние годы. Ему вдруг сделалось душно от ее ломкого голоса, от мельтешащих, словно крылья, рук. Он хотел остановить ее, но чувствовал себя слишком слабым, и потому покорно тонул в трясине ее гиперопеки.

— Сиди, Егорка, сиди мой хороший! Все закончилось. Тебя никто не тронет! Я разобралась, слышишь? Я со всем разобралась! Три Печати сломаны, а последняя не в счет. От одной Печати что толку? Кому она мешает⁈ Ты в безопасности!

Мать укутывала его одеялом, ловко подтыкая края, точно ребенку. Тем самым, что принес Влад. Она рылась на кухне Влада, грохотала жестянками, а после оттуда тянулся терпкий аромат травяного чая. Гор глотал его, обжигая рот и горло, пил из большой кружки Влада, и чувствовал привкус коньяка, до которого они так и не добрались той ночью. Мать щебетала райской птицей, но останки мертвеца тормошила беззастенчиво, как стервятник. Жила в его апартаментах, расплачивалась его карточкой за доставку продуктов, звонила с его телефона. Она вела себя так, словно ничего не случилось!

— Влад? — стуча зубами о керамику в руках матери, спросил Гор. — Мы сможем его вытащить?

— Да ну, что ты⁈ — мать улыбнулась так искренне недоуменно, что Гору захотелось убить себя. — Я почувствовала его смерть. Когда Печать ломается, это очень сильный всплеск, Егорка. Я думаю, тут многие почувствовали, но немногие поняли. Мы еще из Храмового квартала не выехали…

Гор закрыл глаза, чтобы не видеть ее жизнерадостного лица, поразительно свежего и молодого. Мать, точно вампир кровью, напиталась жизнью и магией. Волосы ее из сухой соломы превратились в желтый сноп света, морщины разгладились, кожа порозовела. Гор не понимал, как можно скормить человека, — друга! — подземному демону, и быть счастливым?

— Зачеееем⁈ — простонал он, стукаясь затылком о спинку дивана.

Горе его было так неприкрыто, так искренне, что мать враз сделалась серьезной.

— Затем, Егорка, что я не могла удержать тебя во внешнем мире. И защитить тебя оттуда тоже не могла. Чтобы попасть сюда, мне пришлось сделать много такого, что ты счел бы плохим, аморальным… хотя здесь, в Бограде, такое в порядке вещей.

Она села рядом, приобняв Гора за плечи. Улыбнулась обезоруживающей грустной улыбкой.

— Я обещала Седому Незрячему Печать, а обещания, данные богам, надо выполнять, Егорка. Мне пришлось пойти на сделку ради нас. Чтобы у нас все было хорошо.