— У тебя, ты хотела сказать⁈ — процедил Гор. — Я слышал, Влад говорил, что кто-то вызвал меня в Боград, чтобы давить на тебя! На тебя! Ты ведь тоже Печать, что бы это ни значило⁈

— Это потому, что Влад дурак. Не сумел разглядеть то, что было у него под носом, — беззлобно ответила мать. — Я никогда не была Печатью. Твой отец был.

Гор молчал, ожидая взрыва, но мать оставалась поразительно спокойной.

— И все? — недоверчиво спросил он. — Ты не будешь крушить мебель? Не станешь швыряться вещами?

— Нет. Здесь — нет. Я дома, Егорка. Впервые за долгие годы я — это я, и твой отец сейчас ближе к нам, чем когда либо! Так близко, Егорка!

Водянисто-голубые глаза матери от безумия стали почти синими. От нее пахло иланг илангом, и этот будоражащий запах казался Гору смутно знакомым. Он вплывал к нему в голову, срывая неплотно подогнанные крышки с воспоминаний, отчего разум наполнялся размытыми образами, обрывками фраз. Гору казалось, что мозг разбухает, распирает изнутри черепную коробку, и вот-вот взорвется. Пальцы матери нежно дотронулись до сжатых губ Гора, и он отдернул голову.

— Не смей! Меня! Трогать! — хрипло заорал он.

Впервые в жизни Гор повысил голос на мать. Впервые открыто выступил против нее. Он попытался выпутаться из пледа, но сил хватило лишь, чтобы освободить одну руку. Ноги запутались, и Гор повалился на пол. Возле кресла он заметил бледное пятно, слепившее густой ковровый ворс. Влад так и не успел прибрать за ним. Поленился. А теперь уже… Гор сглотнул горькую слюну, чувствуя, что вот-вот разревется, как девчонка.

Грубый рывок перевернул его на спину. Мать ухватила его за косу, подтянула лицо к своему, горящему злобой. Выдохнула сквозь стиснутые зубы:

— А знаешь, что⁈ Знаешь⁈ Ты прав! Да! Что я с тобой цацкаюсь? Ты ведешь себя, как избалованный ребенок, Гор! Ничего не ценишь, никого не любишь! Выдумал себе фетиш, зациклился на своем пунктике, и думаешь, что Вселенная вертится вокруг этого! Так вот ничерта ты не понимаешь! Ни-чер-та! Хочешь все знать, все понимать⁈ Думаешь, что выдержишь правду, не сломаешься⁈ Флаг тебе в руки, и барабан на шею, Гор! Я пыталась! Видят боги, я пыталась. Но теперь все. Хватит.

Она впилась в его раскрытые губы обжигающим поцелуем. Гор бился, как рыба в сетях, он задыхался и выл от боли. Будто прорвало плотину, или разверзся портал, чужие воспоминания вторгались в него, рвали на части, пронзали ржавыми крючьями заходящийся в панике мозг. Эти несколько секунд стали его персональной Вечностью, прошлым, настоящим и будущим, слитыми воедино.