В реальности же не вижу смысла в нашей встрече. Вот, ежели бы я млел от творчества Льва Николаевича, мнил бы его Учителем, то да. Купил бы с десяток книг, взял автографы, потом бы их всем показывал. Дескать — какой я крутой! Так не люблю я книги с автографами. Поговорить о смысле жизни, о необходимости работать над собой, о том, что нужно писать о насущных проблемах, вскрывать язвы общества? Так я про то и так знаю. Ладно, если бы на самом деле литература что-то вскрывала, помогала. Но ведь в мире ничего не меняется — хоть запишись. Вот, разве что, фантастика влияет на будущее.
Глава 20 Колье Марии-Антуанетты
Выходя из дома, едва ли не нос к носу столкнулся со старухой-нищенкой, в рваных тряпках и огромных мужских сапогах.
— Бабушка, тебе что? — нелюбезно спросил я.
Нищие у нас на паперти стоят, я их всех в личность знаю — два горьких пьяницы, а еще три старухи, которые живут одни, без детей, но идти в богадельню не желают. Старух-то жалко, пьяниц не слишком, но все равно, все подают. У меня даже медные денежки для походов в церковь всегда имеются. Что мне копейка или семишник? А нищему это два, а то и четыре фунта хлеба. Обычно, после службы, им накидывают столько, что бабкам хватает и на хлебушек, и на жидкий супчик, а пьянчугам на их собственные надобности. Но по дворам в городе ходить не принято, неприлично.
Но эту нищенку я не помню. Но явно, что не крестьянка. Может, из другого прихода? Верно, придется дать хоть пятачок или двугривенный.
Завидев меня, бабка бухнулась на колени.
— Иван Александрович, прости меня, дуру старую…
Ё-моё! Так это же моя беглая кухарка. Когда же успела состариться? Понимаю, она и была-то немолода — лет пятьдесят, но сейчас выглядит на все семьдесят.
— Виноватая я! Пять лет ни капелюшечки в рот не брала, а тут решила подарки твои обмыть… Сама не помню, что было. Не ведала, что творила.
Прежде, наверняка пожалел бы старую женщину, бухнувшуюся на колени, почувствовал бы, что неудобно, но сейчас, запирая на замок входную дверь (Фросе я запасной ключ дал или нет?) деланно-равнодушно пробурчал:
— Я тебе не отец родной, не сват и не брат. Решила в запой уйти — дело твое. Зла на тебя не держу — ступай себе с богом. Да…
Покопавшись в карманах, наскреб там какой-то мелочи. Высыпав ее в руки женщины, наставительно произнес:
— Не заслуживаешь, но я, человек честный. Это твой расчет.
— Иван Александрович, не губите! — заверещала кухарка так, что ей отозвалась испуганная Манька. — Помру ведь я, ей-богу помру! Кто же меня на службу возьмет? Бей, хоть насмерть убей, не гони только. С голоду сдохну, как собака какая.