— А я думал, что норвеги только зерно и треску берут.
— И это берут, — кивнул Бойков, — но и лес покупают. Им лиственница и самим нужна, и англичанам перепродают. А Вельский уезд контролировать сложно. Пока из Вологды до Вельска доедешь, дорога всю душу вынет.
Я покивал. В моей реальности Вельск в составе Архангельской области, это удобней для управления.
Нам принесли обед и мы притихли, отдавая дань уважения здешней кухне. И супчик неплох, а уж судачок особенно. Пожалуй, не хуже Анькиного. Или похуже?
С обедом покончили, рассчитались — каждый сам за себя. Господин Бойков спросил:
— И какие ваши дальнейшие действия, господин следователь?
— Самые простые, — хмыкнул я. — Мы с вами отправимся в гости к вашей родне. Вернем им украденное колье, а заодно вы с ними и познакомитесь.
— Увольте, — поморщился лесной ревизор. — Я их ни разу не видел, и видеть желания нет.
— Придется, — улыбнулся я. — Вам же губернатор четкий приказ дал — восстановить отношение с родственниками. Вот вам и повод.
Не станешь же говорить, что мне нужно твердо убедиться, что Василий Иванович и на самом деле не был в гостях у Игнатьевых? Бумаги, где подтверждается его алиби, пока не пришли. На слово я людям верю, если это касается лично меня. А вот касательно службы, то нет.
[1] Золотник — чуть больше 4 гр.
Глава 22 Неудача следователя
Мы сидели вокруг круглого стола, в центре которого лежало «драгоценное» ожерелье. Мы — это Сергей Петрович Игнатьев, кичащийся тем, что он не граф, его супруга Мария Сергеевна, племянница полковника Заболоцкого (не путь с Зооболоцкими!), а еще двоюродный племянник Василий Иванович. Ну, и я.
— Даже не знаю, кем лучше быть — дураком или преступником, — задумчиво изрек отставной коллежский советник Игнатьев. — Допустим, ежели я за десять лет не понял, что ожерелье фальшивое — то я полный дурак. А коли понял, так получается, вводил следствие в заблуждение.
— Получается, что и я хороша, — поддакнула его супруга. — И меня можно посчитать либо дурой, либо преступницей.
— А это на ваше усмотрение, — доброжелательно заметил я. — Но пусть лучше… не дураками, а простофилями. Не вижу ничего страшного в том, что вы подлинник от подделки не отличили. Я сам бы принял камни за настоящие, и золото — за подлинное. Полицейский эксперт считает, что ожерелье для театра изготавливали, бутафория.
Про эксперта я малость присочинил, но не важно. Коли ювелира из Пассажа для экспертизы задействовали — стало быть, полицейский.
— Бутафория, только не для театра, — уточнила коллежская советница. — Дядюшка говорил, что во Франции, если у дамы нет денег на украшения, а хочется в глаза пыль пустить, то она ювелиру копии заказывала. Вот и его подруга — имя уже и не вспомню, копию ожерелья купила. А на прощание она дядюшке эту копию и подарила.