Я предложил Николаю Федоровичу самому написать книгу о его знаменитом деде, о его окружение. Связь с декабристами, по цензурным соображениям можно и пропустить, или глухо упомянуть. И лучше, если это будет не скупая биография, а художественное описание. А если художественное произведение написано на основе документов — вообще прекрасно.
Но товарищ председателя суда презрительно фыркнул:
— Написать книгу, чтобы ее читали неизвестно кто?
— Так книги для того и пишут, чтобы их читали, — попытался увещевать я старшего коллегу. — А как разберешь — кто читает? Главное, чтобы читали и спорили.
— Нет уж, ни за что. Станут читать, ошибки выискивать. Умников развелось — пора колокольчики на них вешать. К каждой запятой будут придираться…
Вот здесь я абсолютно согласен. Читают и придираются. Но я не в обиде — сам такой. Не люблю, если автор допускает какие-то ляпы, особенно исторические. Ветераны Отечественной войны 1812 года Льва Толстого критиковали, а бывшие чапаевцы, посмотрев легендарный фильм братьев Васильевых, за шашки схватились.
Но, что поделать, если любая книга, написанная писателем на историческую тему, на самом-то деле альтернативная история? Даже мои любимые Балашов и Алексей Толстой (который Николаевич), не удержались от «альтернативки». Первый поставил на пьедестал тверских князей, унизив достоинство московских государей, второй искренне считал, что Петр Первый — потомок патриарха Никона, а еще то, что Петр двигал историю для развития русской коммерции и торговли.
Все писатели создают свой мир. Имеют право.
Господин Остолопов говорил с таким жаром, что я поневоле заподозрил, что он уже что-то писал, не исключено, что даже публиковался, но его творчество не нашло своего поклонника. Скорее всего, это были стихи. Но кто из нас не писал стихи? Ладно, если осознал, что стихи неважные, но большинство-то считает себя гениями. Что же, и так бывает.
Так что там с польским комплотом?
А вот и Николай Федорович. Легок на помине.
[1] О разбойниках, расплодившихся во время войны 1812 года и о том, как с ними справились, я писал в одной из предыдущих книг цикла. А вот в какой именно — не помню.
Глава 7 Товарищ председателя
Почти привык к должности «товарищ…», но все равно, господин товарищ звучит странно.
Надворный советник Остолопов кивнул, поручкался со мной, потом повернул стул для посетителей задом наперед — есть у него привычка садиться, словно в ковбоев в детстве не наигрался. Впрочем, не слишком-то уверен, что в этом столетии русские мальчишки играют в ковбоев. Разве что, в генерала Скобелева, покоряющего Хивинское ханство. Но Остолопову в это время было уже лет двадцать, так что, в своем детстве он играл в кого-то другого. Спросить бы — да неудобно. Еще знаю, что он так усаживается лишь в моем кабинете, а в прочих сидит, как положено. Я, поначалу, полагал, что товарищ председателя таким образом выражает неуважение ко мне, чуть позже понял, что напротив — доверие. Знает, что смеяться не стану, и обсуждать с кем-то его необычную манеру тоже не буду. Усевшись, товарищ председателя немедленно закурил. Курят у нас в 19 веке, словно в сериале про актеров времен хрущевской «оттепели». Сериал неплохой, только название забыл.