— И что надобно? — с недовольством поинтересовалась девчонка, нисколько не тушуясь появлению полиции. И никакого страха в голосе.

— А надобно нам, уважаемая барышня, такое место отыскать, чтобы ваших односельчан допрашивать, — слегка насмешливо сообщил я. — У вас, говорят, просторнее будет, нежели у других.

Ждал, что барышня скажет — мол, в другую избу ступайте. Но нет, все-таки не решилась. Зато эта пигалица, смерив нас строгим взглядом, заявила:

— Подождите маленько, дорожки скатаю. Натопчете, стирай их потом.

Мы с приставом только переглянулись. Но ждать за порогом не стали — дождь идет, вошли внутрь, скромно помялись у входа, дожидаясь, пока аккуратная хозяйка не уберет половики.

Девчонка, складывая свернутые в рулоны дорожки друг на друга и утаскивая в угол, ворчала:

— Вчера убирала, сегодня опять убирай…

Дом Игната Сизнева внутри такой же, как все прочие. Образа в углу — мы с полицейскими дружно на них перекрестились, русская печь, стол, пара сундуков и лавки вдоль стен. Еще кросна — деревянный ткацкий станок.

Но кое-что отличало эту избу от других. Лавки застелены не привычными взору половиками с поперечными полосками, а с изображениями цветов, диковинных птиц и рыбин.

— Красиво, — похвалил я работу. — На такие половики и садиться жалко. Их только на стенку вешать, любоваться.

— Ох, не смешите барин, — усмехнулась девчонка. — Кому такое добро нужно?

— Не сама ли ткешь? — полюбопытствовал я, кивая на кросна.

— Сама только простые половики тку, что у всех, — отозвалась Нюшка, потом вздохнула: — Мамка-покойница мастерицей была. Смеялись над ней — мол, зачем тебе диковины всякие, она отвечала — красивше так.

— Может, уступишь? — поинтересовался я, не слишком хорошо представляя — куда дену эти половички?

— А сколько дадите? — быстро спросила девчонка, прищурив глазенки.

— Сколько обычный половик стоит? — спросил я у пристава.

Но тот лишь пожал плечами, неуверенно ответил:

— Может двадцать копеек, может и пять.

— Это от длины зависит, — вмешалась Нюшка. — Если длинный, во всю избу — так двадцать, а вполовину — гривенник.

Решив, что покупку следует отложить, махнул рукой:

— Потом поторгуемся, когда дело сделаю.

В доме тепло, поэтому снял с себя и плащ и шинель. Пристроив фуражку на деревянный гвоздик, уселся за стол и положил рядышком папку.

— Антон Евлампиевич, приступим, — кивнул я приставу. — Вначале коневладельцев доставьте — Федора Сизнева и Гаврилу Паромонова. Тащите по очереди, с кого начинать — без разницы.

— А с этой козой что? — спросил пристав. — Выгнать пока?

— Чего это, меня из собственной избы гнать? С места не двинусь! — возмутилась девчонка, изрядно меня насмешив. Нет, определенно не вписывается барышня в стереотип о забитых крестьянках.