— Тебе бы, коза-дереза, юбчонку задрать да ремешком поучить, — беззлобно сказал пристав, посмеиваясь в усы.

Думаю, лупить девчонку ремнем Антон Евлампиевич не стал бы, но из дома выгнал.

— Нюша, это ведь Анна? — уточнил я на всякий случай. Посмотрев на девчонку, спросил: — Аня, ты понимаешь, что на допросах посторонним нельзя присутствовать?

— А что я услышу? — фыркнула девчонка. — Про то, как наши мужики конокрада убили? Так это все знают, потому что либо сами били, либо смотрели, как другие бьют. Все, кроме тятеньки. Он в ту ночь на складе товары принимал — привезли поздно, а там и утро настало. Вчера вечером поздно пришел, поужинал, поспал и опять в город.

Ишь, мартышка, отцу алиби обеспечивает. Умная девочка. Сказал бы, что далеко пойдет, но не стану. Куда пойдет? В лучшем случае, замуж она пойдет не за нищего крестьянина, а за ремесленника или мелкого торговца. Уверен — с такой женой, торговец в гильдейские купцы выйдет.

— Понимаю, что ваш это дом, но придется тебе Анна Игнатьевна сходить погулять, — твердо сказал я. — Или боишься, что половички красивые украду? Обещаю — как все закончим, половички куплю и цену хорошую дам.

— Все не отдам, — сразу же заявила девчонка. — Продам штук пять, остальные на память о мамке оставлю.

Сунув ноги в сапоги (вот-вот, не лапти обула!), накинув какую-то кацавейку, Нюшка уже на выходе спросила:

— Вы, барин, учителем не желаете стать?

— Учителем?

Признаться, малость опешил от такого вопроса. Учителем был в той жизни и, как говорят, неплохим.

— Вы, барин, очень толково все излагаете, убедительно. Мне с вами даже спорить не хочется. А наш Никита Сергеевич, что в школе грамоты вместе с батюшкой Никодимом уроки вел — тот завсегда орал.

— Особенно на тебя, — предположил я.

— Ага, — с удовлетворение согласилась Нюшка. — Говорил, что девкам грамота не нужна, считать им тоже не нужно, им мужа ублажать да рожать надо. Но он орал, когда трезвым приходил, а пьяненький добрый. А вы, наверное, в школу бы пьяным не приходили, но не орали.

— Нет, не хочу в школу. Учителя маленькое жалованье получают, — нашелся я, почти не погрешив против истины.

Допустим, преподаватели гимназии — если имеют чин, получают достойное вознаграждение, сопоставимое с моим, а то и больше. Но в земских школах, не говоря уже о церковно-приходских или школах грамоты — кошкины слезы. Пятнадцать рублей в месяц — разве деньги? С таким жалованьем и я бы пьяным на уроки стал приходить.

Городовые привели ко мне первого подозреваемого — Федора Сизнева, тридцати пяти лет от роду. Сизнев поведал, что в ночь убийства проснулся от лая собаки, к которой присоединились все остальные шавки, выскочил на улицу. Услышал шум на другом конце деревни, у дома Гаврилы Паромонова, побежал туда. А там, возле своей конюшни, Гавриила бил незнакомого мужика. И не один лупил, помогали родичи — два родных брата Паромоновых и два двоюродных — Семен и Егор Терехины. Сам Федор никого не бил, только смотрел.