Я достал из ножен саблю и тут только посмотрел на своего соперника. Ему было под тридцать. На голове под зеленой материей шлем с наносником и нащечниками. Худое лицо с густыми, широкими черными усами. Подбородок и щеки покрыты трех-четырехдневной щетиной. Густые черные брови нависали над черными глазами, почти скрывая их. Они были с расширенными зрачками от воздействия какого-то наркотика и неотрывно смотрели на дамасский клинок моей сабли. Я увидел в этих глазах страх, спокойный, лишенный эмоций и надежды. Мне почему пришло в голову, что альмохаду предсказали, что погибнет от дамасского клинка. Только этим можно было объяснить невозможное сочетание страха и спокойствия. Так было написано…
Он ударил первым. Шагнул вперед и нанес удар сверху вниз, целясь по плечу у шеи. Там у меня два слоя «наалмаженной» стали, сложенной по принципу рессоры, а под ней кольчуга и стеганка. Даже для дамасской стали это многовато. Но я не стал рисковать, а отбил саблей, ударив плашмя по его клинку, и сразу сделал укол в лицо, туда, где заканчивался наносник. Сабля не очень хороша для уколов, но острие вынесло альмохаду несколько верхних зубов и сильно поранило глотку. Он ловко, хоть и поздно, отпрыгнул и сплюнул выбитые зубы вместе со сгустком крови. Поранил ему и верхнюю губу. Из нее ручьем текла на подбородок кровь, темная, густая. Она с трудом преодолевала щетину. Альмохад еще раз сплюнул сгусток крови и сделал ложный выпад, будто хотел повторить предыдущий удар, а сам ударил сбоку. Очень неудобный удар. Я рубанул саблей по его клинку сверху. Не перерубил, но отвел его. И тут же ударил сам с короткого замаха и тоже сбоку, по его правой руке. Отсек ее немного ниже локтя. Пока кисть с саблей летела к земле, рубанул еще раз, теперь уже сверху вниз и наискось. Под белой полотняной материей была кольчуга, которая не выдержала удар дамасского клинка. Он рассек туловище от правого плеча до нижнего левого ребра. В черных глазах альмохада исчез страх, осталось одно спокойствие. В момент моего удара он собирался отшагнуть, поэтому упал навзничь. Белая метрия стала быстро пропитываться кровью.
Я снял с убитого красивые портупею и ремень из прямоугольных золотых бляшек, скрепленных между собой золотыми кольцами, продетыми в маленькие дырочки. На каждой бляшке было что-то написано красивой арабской вязью. Не буквы, а изящные рисунки! Хорошо, что я не араб. С моим корявым почерком вряд ли сумел бы написать что-нибудь красивое. На ремне висели ножны из красного дерева с золотыми вставками. Я подобрал саблю, засунул ее в ножны. Вернувшись к коню, отвязал его, сел в седло, с трудом выдернул копье и поскакал к арабскому жеребцу. Он не подпускал меня, поэтому я погнал жеребца к своему отряду. Мои воины приветствовали меня радостными криками. Альмохады молчали.