— Пока нашим подданным довольно и тех потрясений, что есть, — продолжил император. — Потеря большей части Польши, и появление второй зоны диссонанса ещё долго будут сказываться на всей империи. Придётся принимать жёсткие и непопулярные меры, чтобы сохранить безопасность жителей больших городов и свести к минимуму проблемы на периферии.

Сказать хотелось многое, но помня предыдущий опыт, я решил придержать мнение при себе, по крайней мере, пока не разберусь в чём тут дело, и как вообще будет выглядеть новый мир с вернувшимся императором.

— Ты верно заметил, в ближайшее время империи не грозит вторжение, в том числе и по причине моего присутствия в стране, — спокойно произнёс Борис. — Немцам в ближайшее десятилетие станет не до нас: они в отличие от России собственной зоны не имели и теперь приобретут как проблемы, так и источники добычи проводящих металлов и других изменённых материалов. Англичане же…

— Их поддержка османов и персов только усилится, в надежде, что мы сдвинем свою сферу интересов с запада на восток и юг, — продолжил император, убедившись, что его никто не перебивает. — И нам придётся на это ответить. Но не сейчас и даже не в ближайшее время. Как самодержец я сумею устроить нашу внешнюю политику, обезопасив империю, и в то же время мне придётся вмешаться в то, что вы натворили с внутренним устройством за то время, пока меня не было…

— Граф Сувовров, Барон Арылахский, Князь Лугуй и Меньшиков… — Борис ещё раз посмотрел на моих супруг и неодобрительно покачал головой. — Мы с патриархом обговорим эту тему. В крайнем случае сменим патриарха на более вменяемого и менее реакционного. Отходить от многовековых норм морали только для того, чтобы решить проблему деторождения, хотя она находится совершенно в иной плоскости… Я не одобряю твоего скоропалительного решения, сын, и готов помочь тебе с разводами.

— Ваше императорское величество, не сомневаюсь в вашей мудрости относительно управления резонансом или империей. Но касательно личной жизни прошу не вмешиваться, — ответил я, выдержав гневный взгляд императора. — Это вопрос между мной и моими супругами.

— Мусульманин не может быть императором Всероссийским, — с нажимом проговорил Борис Романов. — Ровно как иудей или буддист.

— Судя по тому, что вы вернулись, ваше императорское величество, у меня полно времени, чтобы обдумать свою позицию и решение, — с большим трудом, не отводя взгляда, сказал я.

— Если такова твоя воля, на трон ты и вовсе можешь не взойти, — с едкой усмешкой ответил император.

— Вы полностью в своём праве, ваше императорское величество. Пока же я не собираюсь отказываться ни от доверившихся мне людей, ни от своего долга перед подданными, — ответил я, продолжая смотреть прямо на него, и вдруг увидел, как тот улыбнулся.