— Не тяните кота за яйца, ваше святейшество, — нетерпеливо произнёс я, когда патриарх замолчал.

— Сложно сказать наверняка, — пожал плечами Филарет. — Он был лишь помощником своего господина, избранным самураем и убийцей в одном лице. Одно точно — в совет действительно входят те, кого людьми уже назвать нельзя. Все они из правящих домов, но главное — они не могут совмещать роль в совете с правлением. Члены совета тщательно контролируют, чтобы никто не стал равен им по силе, но если такое происходит, его включают в общую систему. А учитывая специфические возможности, выйти из совета можно лишь вперёд ногами.

— Значит, он врёт, — мрачно заметил я. — И ни о какой заботе о стране речи быть не может… но вы назвали его «доброжелателем». В каком смысле?

— Насколько мне стало известно, именно он передал вам сообщение о флоте. И именно он курировал деятельность некоторых родов, планировавших разделение страны на отдельные, условно независимые государства, — ответил Филарет. — А ещё именно он хотел избавиться от меня и конкурентов, собираясь взять церковь под контроль, как было до семнадцатого года.

— Не складывается у меня в голове картина, — проговорил я, взлохматив волосы. — Зачем ломать то, что и без того работало? Какой ему в этом смысл? В чём выгода?

— Вы задаёте вопросы не тому человеку, ваше высочество. Я могу лишь отталкиваться от сведений, что добыли мои палачи, — пожал плечами Филарет. — Но, учитывая силу императора, я бы сказал, что перед нами не человек, и относиться и общаться с ним нужно именно так.

— И кто же перед нами в таком случае? — от ответов патриарха вообще ни разу не становилось яснее.

— Посланник бога, вот только не нашего, — невесело усмехнулся Филарет. — Враждебного и совсем не доброго.

— Рано или поздно нам всё равно придётся задать ему эти вопросы, — покачал я головой. — Но пока никаких сил не хватит, чтобы себя обезопасить в случае ответа.

— За это я бы не беспокоился, — улыбнулся патриарх. — Думаю, всё не просто так. Иначе бы они правили не советом, а своими странами. Есть какое-то ограничение, которое не позволяет им использовать силы на полную катушку.

— Хорошо бы знать, какое именно, — покачал я головой. — И где находится тот предел, который они не посчитают применением силы. По крайней мере, размазать одарённого моего ранга по стенке он и взглядом может, а навредить — одним своим гневом, даже без прямого воздействия.

— Эту проблему вам придётся решать самостоятельно, — ответил посерьёзневший Филарет. — Предпочту не встречаться с императором без крайней нужды. На остальную же мою поддержку можете рассчитывать.