Минута… вторая. Доспех взвизгнул моторами и чуть не вывернул мне колени вперед от прилагаемого усилия. Спасла только конструкция против дураков, не позволяющая совершать анатомически невозможные действия. Чуть вдохнув, я снизил давление, на лбу выступила испарина, но я держался. Но главное — доспех двигался!

— Пошел! Левой, правой. Мне что, надо тебя учить, как бегать⁈ — матерясь, подгонял меня Коловрат, и я, едва сдерживаясь, чтобы ему не ответить, начал взвинчивать темп, одновременно удерживая себя в состоянии резонанса с камнем. С каждой секундой это давалось все тяжелей. Организм, все мое естество, сопротивлялся такому изменению, но я продолжал бежать, даже когда перед глазами все поплыло.

— … Стой! Да стой ты, дубина стоеросовая! — донесся до меня ор, едва различимый из-за шума в ушах. Я с наслаждением остановился и тут же начал выходить из разрушительной медитации. Но вышло далеко не сразу, камень будто вытягивал меня, войдя в резонанс, не отпускал, удерживая силком. Почти минута мне потребовалась, прежде чем я вернулся в норму и решился открыть доспехи.

— И это ты называешь бегом? — недовольно продолжил кричать Коловрат. — Да ты даже… гхм… Сашка, что с тобой? К доктору его, быстро!

— Не надо меня к доктору, три минуты отдышаться дайте, и все будет в порядке, — запротестовал я, вырываясь из протянувшихся ко мне рук.

— Оставьте его в покое, — донесся до нас недовольный мужской голос, и в поле моего зрения появился Роман, идущий с целой делегацией за спиной. — Через пятнадцать минут у меня в кабинете. Продолжим, господа…

— Настолько фигово? — спросил Симеон, когда дядька прошел дальше, а меня таки вытащили из доспеха и посадили на скамейку, вкопанную у столба.

— Что, заметно? — попробовал усмехнуться я, но почувствовал, что лицо не слушается. Будто спазм удерживает мышцы.

— Как бы тебе сказать… да, — проговорил Симеон. — Ты будто разом постарел, лет на сорок. Да и вообще, будто другой человек… и чувствовался ты по-другому. Не знаю, как тебе это объяснить.

— Серьезней и опасней? — снова постарался пошутить я.

— Хм… а ведь знаешь — да. Куда опасней, — внезапно согласился Коловрат. — Ладно, если пришел в себя, идем. Надо тебя в порядок привести и показать дядьке… а то еще решат, что я дитятко специально хочу довести до самоубийства или со свету сжить.

Через пять минут в раздевалку за нами зашел Василий. А еще через три мы уже стояли в кабинете директора, который временно, уже почти полгода, занимал Роман Мирославович Суворов. Дядька был озадачен, чуть суетлив, и занимался, казалось, сразу десятью делами. Однако на нас время нашел, к сожалению.