— Карло! Скажи речь! — попросили у первого высказавшегося сразу несколько мужчин, и старик, чуть поморщившись, поднялся.

— Когда были молоды и горячи, мы считали, что главное — это свобода. Но время лечит, мы поумнели и решили, что главное — это правда. Но время учит, и мы поняли, что главное — это право. Так пусть же наша душа всегда будет свободна, наш разум — прав, а наши права не превышают наши обязанности! — усмехнувшись, сказал Карло, его поддержали криками и вздернутыми руками с кубками, но старик на этом не остановился. — Наши люди, наши соратники и сородичи, наши солдаты и крестьяне ждут от нас справедливости и защиты. И в этот не легкий час мы доверяем тем, кто помогает нам оборонять нашу родину от врагов. Внешних и внутренних. За героев.

— Слава героям! — поддержал я, подняв протянутый мне кубок, и многие повскакивали со своих мест, чтобы выразить свое согласие.

Пили до дна, хотя я с легкостью превращал вино в воду, правда, уже в своем организме. Похмелье меня не беспокоило, я его вообще испытывал последний раз в прошлой жизни, и это хорошо, другое дело — что сейчас в зале наконец начало что-то происходить, и мне категорически нельзя было терять концентрацию.

Кучкование по кружкам произошло где-то в районе трех ночи, когда старшее поколение отправилось на покой, младшее уехало гулять по Тифлису, а я остался с мужчинами лет тридцати-сорока, которые поделились на небольшие группы. Кто-то играл в нарды, и, один раз взглянув на них, я понял, что это искусство будет не хуже шахмат. Другие раскинули карты, и я провел пару раундов, оставшись при своих. Третьи просто разговаривали и пили.

Я решил держаться между первой и третьей категорией. Увести меня не пытались, разговоры не прекращали, и вскоре я уже так закрутился, что успел пообщаться, кажется, со всеми в зале. И настроение оценив, и свои доводы предоставив. Речь мне толкнуть так и не удалось, но я за это был даже благодарен, ведь выяснилось, что, как бы мы ни готовились с Багратионом, с темой не угадали.

Утверждение, что в клубе собираются меньшевики, оказалось вполне верным. Вот только общее настроение оказалось не тем, что полагал Константин. В целом позицию социал-демократов можно было оценить как умеренно негативную, но направленную в первую очередь не к Багратиону и даже не к императору, а к системе в целом.

Пообщавшись с одним из «старейшин» Карло, оставшимся в клубе на правах старшего, я с удивлением узнал, что в молодость свою он был террористом, реакционером и революционером, поднимавшим на бунт народные массы. Им даже удалось отстранить от власти предков Константина, в пятнадцатых годах прошлого века. Но когда «лежащие на сене собаки» превратились в охранников государя, обретя силу через единение с резонансом, позиция меньшевиков Закавказья изменилась.