Мы заняли место чуть сбоку от прохода, так чтобы контролировать выход и поведение телохранителей. В то время как Константина перевязывали прямо на престоле, разрезав его шикарный костюм до пояса, в зал начали вводить хмурых мужчин. В основном всем им было около пятидесяти лет, хотя встречались и парни помоложе. Улыбающиеся тоже нашлись, но таких оказалось меньшинство.

— На колени, — приказал Константин, и люди начали опускаться перед троном, тех, кто делал это недостаточно быстро, торопили самым простым способом — пинали под колени и давили стальными перчатками. Не слишком приятное зрелище, но я решил пока не вмешиваться. Прежде чем лезть в чужой монастырь, неплохо бы изучить его устав.

— Мой достопочтимый дядя, Давид Мухран-Батони, покушался на мою жизнь и на трон нашего царства. Зная, что у него нет никаких прав на правление, он заключил грязный союз с нашими кровными врагами, османами! — выкрикнул под конец Константин, и по велению его руки в тронный зал втащили убитого в чёрных доспехах. — Откройте ему лицо!

Доспех открывали сразу трое телохранителей, с таким усилием, что сервоприводы искрили и гудели от перегрузки, но за минуту они справились, вытащив труп на всеобщее обозрение. Требуха выпала на украшенный коврами пол, и несколько стариков отпрянули, другие же, наоборот, подвинулись, всматриваясь в лицо убитого.

— Как я и думал. Адубей-Паша, — выругавшись, сказал Константин. — Заместитель главы второго янычарского корпуса. Дядя был слишком горд и самонадеян, считая, что сумеет переиграть османов и стать единоличным правителем. Мы крайне слабы для этого. Но мы можем выбрать тех, кто не навязывает нам свою веру, и кому приносили клятвы на протяжении последних двухсот лет. Российской империи. Государству, а не его правителю. Только так мы сохраним собственную целостность и благосостояние. А потому… кто сейчас хочет попросить меня об отделении, говорите или замолкните навечно. Тем же, кто остаётся верным, всегда рады в моём доме.

— Мы будем верны, Багратион-Патрони, — склонился в поклоне старик с длинной седой бородой. — Но лишь пока наши клятвы работают в обе стороны. Не княжество для князя, а наоборот. Мы должны знать, за что наши отцы, братья и дети заплатили сегодня своими жизнями.

— За то, чтобы наши посевы не горели. За то, чтобы цвели виноградники. За то, чтобы дети смеялись в ответ на улыбки своих матерей и старались походить на живых отцов, — проговорил Константин, и внимательно слушавший его старик грустно усмехнулся. — Сегодня нам придётся сражаться и платить кровавую цену за то, чтобы мир остался прежним. Это жестоко, но это лучшее, что я могу вам предложить.