Команду корабля мы разделили на две группы. Капитана и офицеров посадили у стен рубки, изъяв камни резонанса, остальных, неодарённых, заперли в трюме, предварительно разоружив и связав. В это время за турели ПСО и вспомогательных орудий сели наши бойцы, и у оставшихся снаружи противников началось настоящее веселье. Правда, закончилось очень быстро, за пару минут в радиусе выстрела ничего больше даже пискнуть не могло.

— С управлением справитесь? — спросил я поднявшегося на мостик Погоняйло.

— Английская система… — нехотя проговорил капдва.

— Мы можем быть полезны, — тут же на ломаном английском вмешался капитан захваченного судна.

— Этого хотелось бы избежать, — ответил я, совершенно не доверяя пленникам. Хотя само их поведение являлось для меня странным. Они ведь, по сути, без боя сдались.

— Справимся, — сказал Погоняйло, положив руки на приборную панель. — Потом придётся настроить, но в целом ничего принципиально нового.

— Александр, можно тебя на минутку? — сказал, заглянув на мостик, Строгонов. — Ты должен это увидеть сам.

— В чём дело? — нахмурился я, но кивнул Тарану, чтобы тот не упускал из вида пленников. Далеко идти не пришлось, буквально в соседнюю дверь, но, прежде чем мы вошли, Василий остановил меня, взяв за плечо.

— Ты должен помнить, что экипаж уже сдался. По законам военного времени ты обязан передать их правительству в целости и сохранности, — нахмурившись, сказал денщик, и у меня неприятно засосало под ложечкой. Только после того, как я кивнул, Василий открыл дверь и шагнул в сторону, пропуская меня внутрь.

В тёмном помещении, едва освещённом потолочными лампами, сидели прикованные к реакторным стойкам люди. Мужчины и женщины, молодые и старые. Одна из девушек — совсем подросток. Но было у них общее: жуткая обречённость в глазах и едва проглядывающая, почти незаметная искорка надежды.

— Прибью гадов, — выдохнул я, сев на корточки у ближайшей женщины. Из-за стального ошейника остались кровоподтёки, руки и ноги были атрофированы из-за постоянного нахождения в одной позе. Проделав несколько манипуляций, я подошёл к следующему пленнику. Мужчина лет сорока, заросший и неухоженный, смотрел с безразличием, и я не сразу понял, что у него нет правой руки по локоть, а левая вывернута под неестественным углом.

— Держите себя в руках, барон. По законам военного времени мы не можем ничего сделать, — проговорил Строгонов, стоящий у меня за спиной. — Капитан и все офицеры из высшего сословия. Мы обязаны обменять их на наших парней, оказавшихся в плену. А если вы дадите волю своим эмоциям, они погибнут зря.