— Чтоб ты знал, твой яд на меня бы не подействовал, — сказал я, увидев сомнения на лице Амин-бея. — Он убил бы почти всех в этой комнате, кроме меня и, возможно, моей фаворитки и боевой подруги. А после мой гнев, из-за потери друзей и верных товарищей, выместился бы на твоих родных и сторонниках.

— Я понимаю, — проговорил мрачно Амин-бей.

— Нет, не понимаешь, но скоро поймешь. Вы слишком зациклены на интригах, культе сильного и убийствах. Слишком. Но твое самопожертвование мне понравилось. Ты готов был отдать собственную жизнь и жизнь ближайших сподвижников, чтобы побороть врага, — сказал я, глядя в обреченные глаза Амин-бея. — Убийство ядом — подлость, достойная женщин и слабаков. Но самопожертвование заслуживает уважения. Но не снисхождения. Так что теперь все будет по-моему.

— Ты звал, отец? — в беседку заглянул темнокожий парнишка лет одиннадцати-двенадцати, но, заметив стоящего на коленях падишаха, схватился за кинжал. — Значит, мы проиграли? Я не сдамся без боя!

— Сидеть, — коротко приказал я, придавив его прессом. — Не хватало мне еще с детским максимализмом разбираться. Ты его собирался оставить после себя старшим?

— У него было бы много достойных советников, — глухо ответил Амин-бей.

— Ну да. Ну да… — проговорил я, глядя на парнишку, который с пыхтением пытался подняться. Естественно, безрезультатно, учитывая силу пресса, который над ним завис. Я мог бы с легкостью превратить его в кровавую лепешку, и часть внутри меня требовала сделать это немедленно.

— Амин-бей, вы готовы немедля передать этому юноше место главы клана и рода? — спросил я, показав на паренька.

— Вы оставите ему жизнь? Да! — тут же ответил бывший падишах.

— Хорошо. Сколько времени вам понадобится, чтобы в тронном зале собрать всех свидетелей, необходимых для этого действа? — уточнил я.

— Для этого не нужны свидетели, слишком много зевак… но, если таково ваше требование — в течение пяти минут все будет готово, — ответил Амин-бей, склонившись.

— Пусть будет так. Выйдите все, мне нужно поговорить с юным Али ибн Амином, — сказал я и, дождавшись, пока все выйдут из беседки, сел рядом с парнем, — Хочешь, чтобы твой старик жил? А чтобы выжили твои сестры, мать и братья?

— Братья — не обязательно, — проговорил Али. — А сестра хорошая. Добрая.

— Ох уж мне эта восточная братская любовь, — поморщился я, прекрасно понимая, что за трон развернется нешуточная борьба. — Но раз готов, слушай внимательно, что тебе стоит сделать и сказать. Слово в слово. Иначе, сам понимаешь, сделке не бывать.

Через пятнадцать минут мы вновь стояли в тронном зале, набитом битком. Казалось, что народу было чуть ли не в два раза больше, чем во время нашего прилета. А может, так оно и было. Вот только теперь я стоял не внизу, у подножия трона, а на его вершине, рядом с пустым креслом.