— И мы вновь возвращаемся к вопросу всеобщей амнистии. Без нее большая часть аристократов и замешенных в опытах людей даже разговаривать с нами не будут, — улыбаясь, заметила Екатерина. — Нам придется протащить этот законопроект через три стадии согласования в Дворянском Собрании. Еще недавно это было бы совершенно невозможно, но вторжение сыграло нам на руку.

— Как этот ужас может быть хоть чем-то полезен? — нахмурившись, спросил я.

— Тот монстр, которого вы уничтожили на развалинах адмиралтейства, появился не из Врат. После обследования останков в искаженной плоти нашли остатки личных вещей и одежды, — пояснила Екатерина. — Все, кто находился в здании Дворянского Собрания и в близлежащих строениях были каким-то образом объединены в одно целое.

— Не все, — возразил я, вспомнив, как нам не раз приходилось сталкиваться в патруле с враждебными искаженными. — Наверное, те, кто оказался чуть дальше от эпицентра, тоже изменились, но при этом не влились в одно существо.

— В любом случае я о таком даже не слышала, — покачав головой, произнесла императрица. — В результате экспериментов мы не раз получали искаженную плоть и даже добивались с помощью искусственного диссонанса искажения людей, но ни разу не видели таких результатов. Это не только чудовищно, но еще и очень изобретательно. Кто бы ни сотворил подобное — он, безусловно, гений. Злой гений.

— Это могут быть фанатики из «Детей Господних»? — уточнил я.

— У них слишком ограничены ресурсы, — отмахнулась Екатерина. — К тому же их целью было не искажение как можно большего количества людей, а наоборот, создание сверхчеловека. Существа, единого с резонансом не только телом, но и душой. Именно поэтому они согласились мне помогать. И, судя по твоим успехам, некоторые из опытов оказались крайне успешными.

— Может быть, — проговорил я, не став уточнять, что ставить эксперименты на живых людях вообще не этично, а на детях — вдвойне, даже если они твои собственные. Это, как если бы доктор Павлов проводил опыты по сшиванию вместе собаки и человека. Брр, жуть берет, стоит представить такую химеру.

— Ты считаешь меня чудовищем? — чуть просевшим голосом спросила Екатерина.

— За прошедшие полгода я повидал всякого, — уклончиво проговорил я. — И считаю, что у каждого есть право на искупление. Если ваши изыскания помогут спасти жизни десяткам тысяч людей, то это необходимое зло. А вот если они окажутся бесполезными… уж лучше нам найти им применение.

— Ты прав, будет обидно, если результаты исследований и опытов похоронят где-то в глубине архива тайной канцелярии, — вежливо улыбаясь, сказала Екатерина, и я с досадой понял, что иногда прочесть ее настроение совершенно невозможно. — Но бумаги бесполезны без исследователей, и в результате мы возвращаемся к вопросу амнистии.