— Я против амнистии для всех, без суда и следствия. Даже если понадобится больше года. В особо одиозных случаях так или иначе придется разбираться индивидуально, — решил я. — Если будет составлен подробный перечень преступлений, за которые предусмотрено помилование, это будет логичней.

— Время сейчас играет против нас. И я говорю не только о том, что Петр с каждым днем будет укреплять свои позиции на посту регента, но и о том, что в тюрьмах будут томиться невинные, всего лишь исполнявшие приказы, — настаивала Екатерина. — А другие, видя это, могут и вовсе переметнуться к врагам империи.

— Извините, матушка, но есть преступления, которые я не готов прощать просто так. Даже если это увеличит количество моих сторонников, — возразил я. — Изнасилования, работорговля, педофилия, убийства не на войне и не в средствах самообороны И эксперименты над детьми так же входят в их число.

— Это довольно большой список, не находишь? — все так же улыбаясь, спросила Екатерина. — К тому же ты только что сам говорил о необходимости привлечения врачей и ученых. А они не по политическим статьям сидят.

— Для таких уникумов должна быть возможность отбытия срока заключения в специализированных заведениях, объединенных с лабораториями, — подумав, ответил я. — Это не амнистия, они все так же останутся под стражей, просто получат возможность вести свою трудовую профессиональную деятельность.

— Этот вариант можно рассмотреть. И все же я бы настаивала на всеобщей амнистии. Как обмен пленными, всех на всех, — решительно проговорила Екатерина. — Нам нужны люди, и в Собрании, и в Боярской Думе. Даже если считать недавно инициированных детей, ставших главами родов, которые, скорее всего, присоединятся к твоей фракции, этого может быть недостаточно, чтобы принять нужные нам законы.

— Если они на благо империи и ее жителей, скорее всего, никакого большинства для их принятия не понадобится, — пожал я плечами. — А если они в интересах только одной группы внутри дворянского или боярского сословий, то против нас могут выступить даже формально входящие в состав фракции.

— Ты совершенно не разбираешься в политике, — со вздохом проговорила Екатерина. — Фракция — это не простое объединение. Нам придется искать точки соприкосновения, заключать соглашения и пакты, искать компромиссы, для того чтобы продвинуть одни законы и отклонить другие. Ведь большая часть затрагивают лишь небольшую группу, а остальным на них совершенно наплевать.

— То есть вы станете договариваться с теми, кто безразличен к тому, что нужно вам, чтобы он правильно проголосовал, а вы в ответ проголосуете за то, что нужно ему? — уточнил я, понимая, что подобное больше тянет на преступный сговор, чем на нормальное законотворчество. И это ведь еще только первый слой, самый очевидный.