— Невеселая история, — вздохнул я.

— Но зато она через пару лет обидчика своего наказала, — оптимистично заявил Карпыч. — Сына его утопила, младшенького, позднего, любимого. Причем прямо на дядькиных глазах под воду утащила, да еще личико свое показала, чтобы тот знал, отчего так вышло и кто в том виноват.

— Жестко, но справедливо, — признал я. — Внушает. Только одно неясно: вроде по Покону с родней счеты сводить не положено?

— Так и огольца этого после Ильина дня никто в воду силком не тянул, — пояснил водяной. — Сам полез. Да еще и на закате.

— Сам виноват, — подытожил дядя Ермолай. — Нет тут девкиной вины, она в своем праве была.

Вот такое вот старорусское бусидо, строгое, но справедливое.

— А Стешке ты давно нравишься, — сообщил мне водяник. — Я слышал, как она другим девкам про то сказывала. Потому тогда подружку твою она с особым усердием под воду тащила.

— Даже не знаю, радоваться или печалиться, — поежился я. — Вот так и купайся в твоей реке летом. Войти в воду войдешь, а выйдешь или нет — вопрос.

— Купайся, — разрешил Карпыч. — Не тронет тебя никто этот год, слово даю. Моя река — мои законы. Девки, слышали меня?

— Слышали, батюшка, — нестройно ответили русалки, причем за секунду до того веселая Лариска как-то вдруг посмурнела, что навело меня на определенные мысли.

— Так ко мне еще друзья приезжают, — вкрадчиво произнес я. — Вот…

— Твои гости — тебе за ними и приглядывать, — ответил за Карпыча дядя Ермолай. — И ответ держать, если они чего лишнего себе позволят. Хотя, как по мне, иные из них те еще хваты. Да, сосед?

— Ты про того дьяка, что к Даре наведался? — уточнил водяник. — Да, парень ушлый, не отнять. Хотя все они такие, им палец в рот не клади. И за жизнь цепляются до последнего. Помню, лет сто тому назад в мою реку один такой после драки с оборотнем сверзился, так ни в какую тонуть не хотел. Бок разодран, рука сломана, а он знай пытается к берегу выгрести. Другой бы сдался и камнем на дно, а этот нет. И знай себе бормочет, как он этого оборотня в другой раз непременно пришибет.

— И что, утоп? — заинтересовался дядя Ермолай.

— Утоп бы непременно, — подтвердил Карпыч. — Говорю же, бок распорот был здорово, сильно волкодлак его подрал.

— Значит, пожалел его? — утвердительно произнес леший. — На берег, поди, выволок?

— А и выволок, — вздернул зеленую бороденку вверх Карпыч. — Я хоть и нелюдь, но сильных человеков уважаю. Не телом сильных, а духом. А оборотней, наоборот, не жалую, ты же знаешь. Паскудное племя, один вред от них реке.

— Да? — удивился я. — В какой же это вы точке пересекаетесь? Они в лесу, вы тут.