Так, собственно, и вышло. Последнее, что помнил Эркки (так звали моего нового знакомца) из земной жизни, была резкая боль в груди, а дальше началось другое, ограниченное во времени и пространстве существование. Зона его обитания ограничивалась небольшим пятачком ложбины, а на белый свет он вылезал теперь только ночной порой. И самое обидное, его никто не видел. А ведь люди сюда то и дело заглядывали, правда, в основном затем, чтобы справить нужду. Дорога-то — вон она, за деревьями гудит. Уж он и орал, и руками махал, и награду сулил — все впустую. Не видят его — и все. Потом, дней через пять, он понял отчего, а поначалу очень переживал по этому поводу.
Исключение составлял только забавный бородатый старичок, тот, что стоит рядом со мной, но и с ним у Эркки договориться не получилось, как он ни старался.
— Надо сообщить моей жене о том, что случилось, — горячо тараторил финн. — И непременно в полицию обратиться! Нужно, чтобы этих негодяев поймали и отняли у них мои деньги. Это собственность моей семьи! Вы этим займетесь?
— Нет, — искренне ответил я. — Тратить свое время на улаживание ваших проблем не стану. У меня его не так много.
— Но как же? — опешил Эркки. — Ведь есть гражданский долг… И потом, это ваши соотечественники меня убили. Вы обязаны…
— Могу вам предложить свободу, — холодно произнес я. — Здесь и сейчас. Если нет — можете безумствовать дальше, безуспешно пытаясь докричаться до слабящихся дальнобойщиков. На принятие решения у вас есть пять секунд. Время пошло.
Глава 14
— Чегой-то даже жалко стало этого инородца, — сообщил мне леший тогда, когда мы уже почти добрались до края леса, за которым раскинулся дачный поселок. — Безвинно смерть мужик принял.
— Глупо — да, безвинно — нет, — покачал головой я. — Он лишнюю копеечку выгадать пытался и на том жизнь потерял. Не крутил бы схемы с кем попало, платил налоги как положено и до сих пор свои сыры возил бы в Россию — гурманам на радость, себе на выгоду.
Кстати, перед тем как отправить Эркки в последний полет, я у него выведал все детали случившегося, с номерами машин, именами и телефонами участников. На мою удачу, память у финна была замечательная.
Зачем? Пусть будет. Я уже давно усвоил простую истину — информации много не бывает, особенно если она исходит от мертвых. Ну, за исключением той дребедени, которую обычно несут несовершеннолетние девочки-самоубийцы. Там, конечно, такой поток сознания льется, что с головой накрыть может. Я два раза с подобным сталкивался, чуть умом не тронулся в обоих случаях.
— Ну, может, ты и прав, — покивал Лесной Хозяин. — Я нынешнее время не сильно понимаю. Да и не пытаюсь, если совсем уж честно. Неудобное оно для меня, ваше время, смекаешь? Вывернулось все за последние сто лет наизнанку, паря. Раньше хлебушек сеяли, а теперь его только едят. Ни одного же поля возделанного рядом с лесом нет. В былое время люди тут, на земле, жили, а в город ездили на чудеса какие поглядеть или на ярмарку, а теперя, наоборот, все там, в каменных коробках, обитают, а сюда на денек-другой приезжают. Вот потому я из лесу своего носа не кажу. Тут все по-старому, по-прежнему, вроде как и нет этого вашего нового времени. Вот еще бы не мусорили…