А «ЭмЭс» — это Матвей Серебряный, так студийцы его между собой, наверное, прозвали. И ведь снова Стас все верно просчитал: один очканул идти с приятелями наставника убивать, а Марта на самом деле любовница наставника. Если он и во всем остальном прав, то у меня нет слов. Зато, возможно, со временем появится весьма конкретное деловое предложение. Я лучше с ним буду сотрудничать, чем с Нифонтовым, от которого в большинстве случаев проблем столько, что хоть на стенку лезь, а пользы как от козла молока.
— А их кто? — рявкнул Калинин так, что и я подскочил на лавке, и даже Жанна, которая все это действо с раскрытым ртом смотрела, как спектакль какой-то. — Их-то точно ты в лучший мир спровадила, да? За любовника мстила!
— Это он! — завизжала Марта, скривив рот и со страхом смотря на нависшего над ней полицейского. — Сам! Не я! Это ЭмЭс! Он их убил! Всех! И Гарика вот-вот тоже! Ой!
Она дернулась еще раз и замолчала, прижав ладонь ко рту.
Глава 19
— А Гарика, значит, сегодня? — снова тихо и мирно уточнил полицейский, погладив девушку по голове. — Матвей Серебряный? Который пес знает сколько времени мертв?
Молчала Марта, вытирала слезы и сопли, таращилась на свои тупоносые туфельки. Ее можно понять, разве страшный полицейский, стоявший рядом с ней, поверит в то, что она общается с призраком?
А она общается, без вариантов. Верную ниточку мы тянем. Мало того, клубочек-то почти размотался, чуть-чуть осталось его повертеть, чтобы увидеть, где ниточка заканчивается.
— Так, ты давай успокойся, — попросил Марту Стас, присев рядом с ней и приобняв за плечи. — Я, знаешь ли, и не такое в жизни слыхал. И видал тоже. Да твой покойный ЭмЭс по сравнению с моими злодеями даже рядом не стоял. Ну что, все норм? Хочешь сигаретку? Зыбанешь пару раз — совсем полегчает.
Теперь речь полицейского уже не рвала резкостью наш слух, наоборот, она лилась как вода небольшого ручейка в лесу, успокоительно журча.
— Н-н-нет, — мотнула головой Марта. — Курение вредит здоровью. И еще от него цвет лица портится.
— Ну, раз цвет лица, — Стас, как видно не сдержавшись, глянул на ее нос. — Тогда конечно. Знаешь, я и сам тогда курить не стану. Ты девчонка умная, плохого не посоветуешь.
— Я не убивала, — уже спокойнее сказала она. — Правда! Это ЭмЭс Он и раньше терпеть не мог, если кто-то против его воли что-то делал. Ну, главным всегда любил быть, понимаете? Его слово — закон, только он решает, как кому жить. А тут такое…
— «Такое» — это вы про то, что его убили? — не выдержав, все же влез в разговор я. — Верно?
— Ну да. — Марта ковырнула асфальт туфлей. — Знаете, а еще он изменился. Сильно изменился! Нет, он и до… Ну, до того, как его…