— Здрасте, — неожиданно тонким голоском пискнула та.

— Ну что, рассказывайте, — он плюхнулся на скамейку рядом с ней и достал из кармана сигареты. — Все и с самого начала.

— Все — что? — лицо девушки немного сморщилось, у меня возникло ощущение, что она вот-вот заплачет.

— Ту часть, в которой фигурирует детство и отрочество, можно опустить, — разрешил оперативник. — Хоть все наши проблемы родом оттуда, мне это неинтересно. Я же не психоаналитик, верно? Начните с того, как вы познакомились с господами Серебряным и Николишиным, а также изложите целиком историю ваших отношений с уже покойными коллегами по художественной студии. Ее я желаю выслушать со всеми возможными деталями.

— Мы с ребятами давно знакомы были, — хлопнула глазами Марта. — Там столько всего…

— День теплый, дождь не собирается, время у нас есть, так что мы не спешим. — Стас щелкнул зажигалкой. — С учетом того места, где мы сейчас находимся, можете начать хрестоматийно: я скромной девушкой была, нежна, приветлива, мила.

В последующие минут десять я ничего интересного, признаться, не услышал. Марта более-менее связно поведала нам историю взлета и падения студии, которая не сильно отличалась от той версии, что чуть ранее излагала Аделаида, после сбивчиво рассказывала о проводимых руководителями выставках и под конец дала своим погибшим приятелям практически идентичные характеристики, содержавшие слова «гениальный», «очень добрый» и «надежный». Само собой, в этом месте она пустила слезу.

— Поплачь, поплачь, — ласково сказал ей Стас и погладил по спине. — Самое время. Им, ясное дело, от твоих слез ни жарко и ни холодно уже, но, с другой стороны, если там чего-то и есть, то, может, и они слезинку уронят, узнав о том, что с тобой приключилось.

— А что со мной приключилось? — шмыгнув носом и стерев со щеки слезинки, поинтересовалась у него Марта.

— Пока ничего, — невероятно дружелюбно ответил ей Калинин. — Но случится непременно. Уедешь ты, красивая, лет на пятнадцать куда-нибудь в Нижегородскую область, станешь там ватники шить. Не рисование, конечно, но работа где-то тоже творческая. Почти модельер, ага. Нет, как по мне, тебя надо в «Черного дельфина» запирать или в «Полярную сову», но там только мужики сидят, да и не рецидивистка ты, так что определит тебя суд в обычную колонию. В твоих прекрасных зеленых глазах я читаю вопрос «За что?». Отвечаю: за убийства, осуществленные по предварительному замыслу и с особой жестокостью. За что же еще?

— Я нет! — глаза Марты выпучились из глазниц до такой степени, что я даже перепугался — не выпали бы. — Вы что? Нет!