— Может, оно и так, — согласился я с точкой зрения умудренного жизнью водяника. — Тут для себя-то не всегда решишь, как оно лучше, что о других людях говорить.
— Ведьмак, пошли купаться, — предложила мне Стеша. — Обещаю, топить не стану! Просто поплаваем вместе!
— Не, вода холодная, — отказался я. — Вот через месяцок, как она прогреется как следует, тогда уж…
— Да не бойся, — хмыкнул Карпыч. — Если желаешь — искупнись. Ничего с тобой не случится, обещаю.
— Правда неохота. — Я поворошил угли палкой. — А можно еще спросить об одной вещи?
— Экий ты пытливый, — притворно сдвинул зеленоватые брови водяник. — Ну да уж ладно. Спрашивай.
— Великий Полоз — он кто? Говорят, что змей и что золото любит. Но это ведь не все? Есть же что-то еще?
— Про Великого Полоза не у него надо спрашивать. — На мое плечо опустилась тяжелая рука. — Про него со мной надо разговаривать, ведьмак.
Глава 2
— Да что б тебе! — сплюнул на прибрежный песок Карпыч. — Напугал, дерево ты трухлявое. А на Ляксандре вон вообще лица нет!
— Ну, не то чтобы совсем нет, — произнес я. — Но ты больше так не делай, дядя Ермолай, пожалуйста. У меня запасные джинсы дома, понятное дело, есть, но до него дойти еще надо. А тут застирывать как-то неловко. Вон Стешка меня засмеет. Засмеешь, красивая? Ведь так?
— Вовсе нет, — прощебетала русалка. — Всякое бывает. У меня тятенька на каждый праздник напивался так, что непременно портки обделывал, когда после под телегой отсыпался. Я привычная.
— А перед тем тебя да твоих сестер лупцевал, да так, что ты в семнадцать лет от такой жизни пошла и утопилась, — невесело усмехнулся Карпыч.
— Не потому утопилась, — улыбка сползла с лица Стеши. — Не из-за его кулаков. Да ты, батюшка-водяник, сам знаешь все.
Она невероятно грациозно развернулась и быстрой молнией ушла в глубину реки.
— А чего с ней стряслось-то? — поинтересовался дядя Ермолай, присаживаясь рядом со мной и цапнув одну из печеных картофелин, лежавших около костра.
— Дядька ее ссильничал, тятенькин брательник, — странно, но в голосе водяного я услышал искреннюю жалость к незадачливой девице, бог весть когда сведшей счеты с жизнью. — Дело вроде как семейное, но такой грех все одно не скроешь, а порченая девка никому не нужна. Это деревня, не город, тут нравы другие. Ну, тогда были. Да еще и понесла, как назло. Короче, плод она вытравила, а через день пошла к мельнице, там в воду и сиганула. Чтобы, значит, наверняка. Народишко тогда был не чета нынешним беспамятным, потому знал, что я именно в тамошнем омуте тогда обитал и молодых девок, что в гости пожаловали, обратно на землю не отпускал.