Лавка была старой, с деревянной вывеской, покрытой трещинами и краской, которая давно выцвела. Над входом висел ржавый знак с изображением солнечных часов и надписью «У Хрона». Но не вывеска, а обитатель лавки заставлял прохожих останавливаться и завороженно смотреть.

Изнутри лавки доносился аромат древесины, смолы и свежеструганного дерева, перемешанный с дымком от трубки. Этот аромат завораживал, манил в глубину лавки, к обитателю этого места.

В глубине лавки, озаренный бледным светом масляной лампы, за деревянным столом сидел он — часовщик. Его кожа была бледной и гладкой, похожей на шлифованный нефрит. На лице ярко выделялись алые глаза, блестевшие не светом, а тайной, и острые клыки, впивающиеся в трубку из белого дерева. Из-под халата из белого льна видно было не руки, а мощные лапы с длинными когтистыми пальцами. Ящер медленно тянул дым из трубки, и его глаза смотрели сквозь пространство и время.

Рядом же был не менее интересный сосед.

Кузница, словно огромный, дышащий организм, стояла в окружении старых, почерневших от копоти домов. Воздух был пропитан запахом жженой стали и дымком от горящей древесины. С каждым ударом молотка по наковальне в воздух взмывали искры, словно звезды, озаряя темные улочки кратковременными вспышками.

В глыбе из красного кирпича с громадными дубовыми дверями с грубой кожей располагалась сама кузница. На дворе, покрытом тонким слоем сажи и стружек, под небосклоном из дыма и искр, кипела жизнь.

Подмастерья в кузнице были разношерстной толпой. Юные люди с усталыми глазами и восторженными улыбками, в кожаных фартуках, покрытых сажей, были словно огненные мотыльки, кружащиеся вокруг наковальни. Они перетаскивали тяжелые мехи, поддерживали огонь в печи и с завидным усердием очищали и шлифовали металл.

Рядом с ними, в тишине и концентрации, с необычайной ловкостью работали мелкие ящерицы. Их чешуйчатая кожа переливалась всеми оттенками зеленого, коричневого и золотистого. Они с неутомимой энергией перетаскивали маленькие детали, собирали из них изысканные украшения и механизмы, похожие на ювелирные шедевры.

Но в центре всего этого движения стоял мэтр. Его фигура, широкая и крепкая, была покрыта сажей, как статуя из темной бронзы. Его волосы, растрепанные и седые, словно дым от печи, обрамляли лицо, изборожденное морщинами, как старая кожа. Он стоял перед наковальней, его руки двигались в ритме молотков, издавая глухой, мощный звук.

В его глазах, ярких и проницательных, словно искры от той самой ковки, читались годы упорного труда и творческих поисков. Он был не просто кузнецом, он был мастером своего дела, художником металла, вкладывающим свою душу в каждое свое творение. В его мастерской царило особое волшебство, где металл поддавался его воле, рождаясь в пламени печи и принимая форму его мыслей.