Его слова прозвучали как приговор, а глаза сверкнули огнём, отражая не только солнце, но и жестокость, которая была неотъемлемой частью данного мира.

— Они либо подчинятся, либо будут уничтожены, — повторил он, словно вбивая эти слова в мои уши.

Я кивнул, понимая, что у меня нет другого выбора. Подчини или сломай, простая истина, известная и ребёнку, и ксенёнку. Данная философия силы и доминирования давно культивируется в наших краях, и это не плохо, нет, просто немного иначе, чем привыкли «гуманисты».

Словно отражение этой философии, небо над озером было окрашено в огненно-красные и багровые цвета, будто предвещая грядущую бурю. Тяжелый воздух, пропитанный запахом влажной земли и озона, давил на грудь, напоминая о хрупкости жизни, которая всегда висела на волоске.

И мы с Элриком, как два волка, идущие по одной тропе, были частью этой системы. Не мы создали её, но мы были её частью, и нам предстояло выполнять свою роль.

В глазах дворецкого я увидел отражение этого понимания. Он был готов к жестокости, к борьбе, к тому, что было необходимо для выживания. Я также был готов. Но в глубине души ещё теплилась надежда на мир, на то, что нам не придётся проливать кровь. Но с каждой секундой надежда становилась всё более иллюзорной, а понимание чётче.

Автомобиль уверенно проехал по мосту. Звук, который издавали колёса, катясь по деревянным балкам, был похож на барабанную дробь, мурашки бежали по коже. За мостом виднелась заброшенная школа, построенная ещё в прусские времена. Её архитектурный стиль был устаревшим, и это было заметно даже при беглом взгляде.

Стены здания были выкрашены в тусклый, выцветший желтый цвет, а по фасаду ползли трещины, словно шрамы от прошедших войн и забвения. Окна были заколочены досками, но в некоторых ещё блестели осколки стекла, словно глаза злых духов, которые обитали в этих развалинах. Двор, когда-то живой и полный шума детей, теперь зарос бурьяном и кустарником, словно природа пыталась отвоевать свою территорию. На старом футбольном поле лежали разбросанные кирпичи и бетонные плиты, напоминая о том, что здесь когда-то была жизнь, но теперь остались только развалины.

— Прусская школа, — хмыкнул Элрик, его голос отдавался в тишине вечера, как эхо прошлых времён. — Символ ушедшей эпохи, которая не вернётся.

Он был прав. Школа была не только символом ушедшей эпохи, но и символом ушедшей мощи, которая когда-то правила этой землей. Теперь она была лишь призраком своего прошлого, а ее развалины служили убежищем для ренегатов Вальтурмака.

Я выключил двигатель машины, и мы вышли наружу.