Торн преодолевал разделяющие их со Сплетением метры затяжными рывками, отслеживая шевеление каждого щупальца: каждое двигалось по какой-то своей траектории, бессистемно изрыгая по паре-тройке костяных лезвий за раз. Избегать их пока что было просто, но парень не был уверен в том, что вблизи эта тенденция сохранится.

У этого ноктюрна, — или ноктюрнов? — имелись глаза, которые тот старательно прятал под подвижными складками-«веками». Закрывался десяток одних глаз — открывался десяток других. Щупальца ни на миг не теряли из виду окружающее пространство, что делало эту тварь невероятно опасной.

Остановило ли это Торна?

Нет!

Перепрыгнув через брошенную древнюю легковушку, Торн притормозил и проследил за тем, как несколько выпущенных ноктюрном лезвий полетели «наперёд»: тварь явно была не из тупых, раз оказалась способна выстрелить на опережение. Этот простенький, в общем-то, вывод, окончательно определил выбранную им стратегию.

И первым делом Торн сбросил рюкзак, закинув тот за приметную лавку, после чего по широкой дуге начал обходить Сплетение, которое полностью сконцентрировалось на нём одном. Сначала щупальца все, как одно вытянулись в его сторону, а спустя пару секунд — бросились вперёд, сокращаясь и толкая, бросая переплетение своих тел в сторону юркого противника. И сопровождалось всё это как обстрелом лезвиями, так и нередкими хлёсткими ударами вытягивающимися вперёд щупальцами.

Торн двигался так стремительно, как только мог, но всё равно нет-нет, да чувствовал, как костяные лезвия пролетали вплотную к телу, разбиваясь о бетон и обдавая броню ворохами осколков. Расстояние уже было совсем никаким — десять-пятнадцать метров. Он прикрывал голову рукой, так что шанс лишиться глаза был невелик… но о тканевом облачении ничего хорошего сказать было нельзя.

Тряпки от такого «дождя» разваливались на лоскуты, и парень не был уверен в том, что под конец боя ему не придётся снова шариться по квартирам мёртвых людей в поисках подходящей одежды.

А воздух тем временем загустел от предвкушения схватки, мир постепенно замедлялся, а звуки — растягивались, словно забытая на жарком солнце патока. Зверь рычал, требуя разорвать, раздавить, поглотить добычу незамедлительно.

Но Человек оттенял слепую ярость через понимание: спешка здесь — смерть.

— «Вниз, влево, ещё левее… прыжок!». — Анализ давался Торну очень тяжело из-за числа щупалец, коих он насчитал ровно четырнадцать с половиной штук: одно хоть и было живо, но представляло из себя печальное, обглоданное зрелище. Каждое двигалось само по себе, и искать в этих движениях логику не имело смысла ни на первый, ни на второй, ни на десятый взгляд. Приходилось в значительной степени доверять инстинктам и подсознанию, оставляя на разум лишь «долгосрочное» планирование. — «Щупальца верхнего пучка медленнее. Совпадение, или они зажаты остальными?..».