Могли. Это вполне в духе ворочающих миллиардами ублюдков…

Мутант тяжело дышал, а его глаза, эти две точки с белыми, сейчас налитыми кровью склерами и чёрными зрачками, очень сильно походили на человеческие. Но вот выражение в них принадлежало животному. Как и сказал тогда Лузга, каким бы умным ни был ноктюрн, прежде всего он остаётся животным. Опасным, но животным.

Ничего человеческого в гуманоидном чудовище не было, и вблизи это стало ясно особенно отчётливо. Ноктюрны — не люди. Ноктюрны — чужаки. Вырастающие из плоти и крови людей, но остающиеся при этом совершенно чуждыми своим «прародителям».

Даже продемонстрированная им способность к общению ничего не поменяла, да и не могла поменять.

В отчаянной попытке Торн сомкнул ладонь на рукояти тесака, выбросив вперёд левую руку. Ноктюрн, к вящему удивлению парня, словно испугался и попытался отшатнуться, но одна из его ног подкосилась, и тварь начала заваливаться на бок. Вибротесак же уткнулся в осколок костяной пластины, соскользнул, оставляя на окровавленной поверхности глубокую борозду — и по самую рукоять вонзился мутанту чуть пониже брюха.

Тварь вместо того, чтобы тут же умертвить жертву дико взвыла и затряслась всем телом, соскользнув с лезвия и рухнув на спину. В процессе мутант «хрустнул» собственной же ногой, а его могучий хвост, в последний момент попытавшийся хлестнуть обидчика, прошёл мимо, оставив сеть трещин на бетоне.

Торн же, собрав последние крупицы таящихся в обычном человеческом теле сил, заставил себя податься вперёд, навалившись на мутанта сверху.

И ударил. Первый раз, второй, третий. Он бил изо всех сил, не особо глядя на то, куда целился. Крошились костяные пластины, брызгали кровью свежие раны, отовсюду сочилась слизь… ноктюрн же трепыхался и изворачивался, словно выброшенная на берег рыба, и не предпринимал ни малейшей осознанной попытки просто проломить обидчику грудину или свернуть шею.

Торн к этому моменту уже практически лежал на ноктюрне, из последних сил ковыряясь вибротесаком в ранах твари. Чёрная кровь хлестала из них, оседая на бетоне, комбезе и коже парня там, где не выдержала броня. Из-за отсутствия расплавившегося в начале стычки шлема едкая жидкость то и дело попадала в глаза, затягивалась в раздуваемые на выдохе ноздри и стекала по губам, вызывая всё усиливающееся жжение.

В сознании Торн оставался не иначе как чудом, ведь даже хаотичные трепыхания этого монстра оставляли страшные увечья: трещали кости, рвалась плоть, рассекались мышцы и лопались органы, не выдерживая ударов. Любой другой человек давно бы уже погиб от болевого шока, кровопотери и ран, но что-то удерживало парня на этом свете. Желание или пресловутый Фатум, которому стало угодно избавить мир от чудовища — неизвестно.