время буду жить благочестивой жизнью праведника. В мечтах я переживаю самые страшные бедствия и уверяю вас, что человек так несчастен лишь потому, что одно его тело населяют тысячи душ. Дело было ночью двадцать третьего марта тысяча девятьсот тринадцатого года. Время от времени до меня доносились свистки буксирной баржи, и я размышлял: «Откуда в тебе эта романтика? Ты же не бывала нигде дальше Руана, и никакая опасность тебе не грозит. Ах, до чего смешно, обхохочешься, и если уж хохотать, так вовсю, как Джек Джонсон! [61] » В тот вечер на душе у меня скребли кошки, потому что никто – и в этом я совершенно уверен, ведь за всю жизнь мне не удалось найти ни одного настоящего друга – никто никогда не любил так, как я: каждый цветок превращает меня в бабочку, в траве я могу резвиться дольше овец. А воздух? Воздух! Дни напролёт я только и делал, что дышал. Чуть повеет морем, как моё сердце пускается в пляс, точно буёк. А стоит мне поймать волну – и я тут же обрастаю рыбьей чешуёй. На природе я чувствую, как тело моё покрывается листьями, волосы зеленеют, и даже кровь перегоняет по жилам зелень. Я преклоняюсь перед каждым камушком; колокольный звон потрясает меня до глубины души, и я бесконечно могу слушать, как воспоминания поют и плачут, словно отзвук свистка вдали. Все ощущения мои сосредоточились в животе, и я погрузился в какое-то фантастическое состояние: желудок превратился из пищеварительного органа в мыслительный; каждая клетка в организме пританцовывала, а мои ботинки вдруг заиграли волшебными красками. Ещё больше поразил меня раздавшийся в то мгновение слабый звонок в дверь, ибо этот, в сущности, весьма обыденный звук разошёлся по всему моему телу будто чудодейственное зелье. Я медленно поднялся и тут же помчался к двери, радостно предвкушая столь неожиданное развлечение. На пороге я увидел гигантскую фигуру. – Месье Ллойд, стало быть? – Да, он самый, – ответил я. – Не изволите ли пройти? Незнакомец перешагнул через порог с нелепой церемонностью не то королевы, не то шута. – Сейчас, минуточку, я только зажгу свет… Простите, что принимаю Вас так… Я ведь дома один и… – Что Вы, что Вы, помилуйте, не беспокойтесь. Я попытался настоять на своём. – Ради бога, не стоит, – сказал незнакомец, – давайте же побудем в темноте. Меня это упрямство позабавило. Я предложил ему сесть в кресло, а сам расположился напротив. Едва усевшись, он сразу перешёл к делу: – В состоянии ли Ваши уши выслушать нечто невероятное? – Что, простите? – пробормотал я в замешательстве. –