от выскочки, но куда больше он похож на короля. У него поистине королевские веки – ни дать ни взять Людовик XIV. Если к нему в гостиницу приходили журналисты, он всегда говорил: «Опять эти чёртовы газетчики!» – и заставлял их ждать два, а то и три часа. Когда ему приносили какой-нибудь счёт, он отвечал: “Mañana, mañana” [218] , а потом презрительно хмыкал: «Это ж надо, требовать денег от чемпиона мира!» Я рассказываю об этом вовсе не для того, чтобы испортить ему репутацию. Он, конечно, тот ещё жулик, но временами он сущий ребёнок. Вне ринга он скандалист – и я это в нём ценю – эксцентрик. Он живой, добродушный и отчаянно самовлюблённый. Что бы Джонсон ни делал, это всегда заканчивается толпой полицейских. Я искренне им восхищаюсь. Впервые мы с ним встретились в Париже, ещё до того, как договорились о бое в Барселоне, но знакомство это было шапочным. Дело было в ночном заведении, я не захотел, чтобы нас судил его рефери, и он разозлился. Он врезал мне в челюсть, и наша встреча закончилась всеобщей потасовкой. На следующее утро в испанских газетах было написано: «Только сыны героев осмелились бы вмешаться». Во время матча оба мы были не в лучшей форме. Я очень быстро выдохся. Но главной трудностью стала для меня его левая – этой рукой он постоянно держал меня на расстоянии. А он на пару дюймов ниже меня. После По, Уитмана и Эмерсона он величайший из американцев. Если здесь когда-нибудь произойдёт революция, я буду бороться за то, чтобы провозгласить его королём Соединённых Штатов. Приложение 2. Современники о Краване Андре Бретон [219] Вы спрашиваете меня, уважаемый господин, о причинах, по которым я столь высоко ценю этот малотиражный журнал Артюра Кравана под названием «Сейчас». Я в самом деле полагаю, что это издание играет важнейшую историческую роль, потому как основное место в нём занимает внелитературная и даже антилитературная деятельность, подчиняя себе всё остальное. Ничто не видится мне более значимым и в этом отношении более дальновидным, нежели статья о Жиде и рецензия на Салон Независимых художников. Автор этих страниц проявляет себя как истинный первооткрыватель; он был, вне всякого сомнения, единственным в своём роде, и если кто-нибудь собирается написать о зарождении послевоенного общественного сознания (о дада, и т. д., как, к примеру, Жорж Юнье [220] , повествующий в «Тетрадях по искусству» о самых смелых и незаурядных явлениях в живописи), то в первую очередь стоило бы обратиться к взглядам Кравана и Ваше. Я уверен, что Жид никогда не сможет