Появляется Артюр Краван – доморощенный литератор и – как он утверждает – профессиональный боксёр, хоть и не очень понятно, на каком таком ринге он выступал – впрочем, возражать Кравану в чём-то одном значит отвергать его целиком и полностью. Артюр Краван вещает. Он выражает презрение к художникам как к виду. Ударами дубинки по столу он призывает к молчанию, хотя тишина и так стоит гробовая. Артюр Краван досадует, что великие поэты не поумирали в тридцать лет от холеры (подожди ещё, Краван, война не за горами). Преждевременная смерть, мол, избавила бы их от ничтожного существования. < … > Был ли Артюр Краван замешан в некой сомнительной пропагандистской афере? Или ещё в чём-нибудь? Нам этого не узнать. В любом случае если проследить за событиями в прессе янки и в новостях, дошедших до Европы, то выясняется, что он связался с какой-то незаконной группировкой. Эта банда беглых мошенников околачивалась на границе Мексики и Соединённых Штатов, у реки. Скорее всего, у Рио-Гранде. Там произошла стычка с полицией. Вестерн! .. Полицейские вскочили на коней, бандиты попрятались – впрочем, не слишком удачно – под теми самыми кактусами, из которых делают крепчайший спиртной напиток… Угрозы… Ядрёные проклятия в ответ. Артюр Краван в тот момент, должно быть, превзошёл себя: английский язык тому способствует. Погоня… Отступление к реке… Огонь! Точно не могу сказать: то ли Артюра настигли добротные пули какого-нибудь «кольта фронтиера» с вмонтированным «двигателем прогресса», то ли непревзойдённого атлета победила река. Как бы то ни было, эта река его и поглотила [223] . Во Франции осталась вдова Артюра Кравана [224] . Мы виделись с ней мельком – а может, и не виделись вовсе – на Монпарнасе. Познакомился я с ней намного позже. Естественно, она со мной заговорила. Много ли я о ней узнал? То была скромная вдова, женщина с достоинством. Как говорится, она начала новую жизнь; что ж, здравое решение. Расспросами ей, по крайней мере, никто не докучал. Блез Сандрар [225] Когда-то была у меня шуточная теория, с которой, как считали ребята из моей бригады, я перегнул палку. Я утверждал, что тыловые уклонисты мне нравятся куда больше, чем уклонисты с передовой, таскающие вино и табак с провизионных складов и лицемерно хвастающие своими солдатскими подвигами в деревне, тогда как в Париже проскальзывать по два-три раза на дню мимо консьержки было действительно опасно для жизни. А уж сколько смелости требовалось тыловому уклонисту, чтобы каждый вечер засыпать в собственной постели