с женой друга, который тем временем валял дурака на фронте! И я добавлял, что вообще-то дезертиры мне симпатичны ещё больше: дезертиры, бежавшие за границу, это в некотором роде герои, сказавшие «нет!», их поступок достоин великих людей и свидетельствует о мужестве и силе характера. Учитывая, разумеется, то, что на фоне остальных французов фронтовики выглядели посмешищем, поскольку прекрасно понимали, какие они на самом деле олухи! Над этим парадоксом мои приятели хихикали так, словно их силком загнали на причащение. Но среди дезертиров были и те, кто прикладывал немало усилий, чтобы спасти свою шкуру, и кому это далеко не всегда удавалось. Взять хотя бы поэта Артюра Кравана и его историю войны: Краван, Делоне и я были знаменитой троицей на танцевальной площадке Бюлье [226] , где мы отплясывали танго в шёлковых разноцветных носках. Робер щеголял в сшитом из двух частей, красно-зелёном смокинге; Артюр появлялся в чёрной рубашке и в манишке с прорезями, сквозь которые виднелись кровавые татуировки и непристойные надписи на голом теле, а на развевающихся полах его смокинга переливались пятна свежей краски (перед выходом Краван регулярно усаживался на палитру Делоне, Робер вопил из-за стоимости лазурита, и в который раз вечер можно было считать испорченным!), и я – в чикагских попугайских галстуках таких ядовитых цветов, что американские tomato-sauce [227] и pickles [228] даже рядом не стояли. С этим буйством красок в духе орфических арлекинов мы намеревались не только произвести фурор, но и утереть нос футуристам во главе с Маринетти. Их бессменный представитель в Париже Джино Северини каждый вечер исправно посылал телеграммы в Милан, в подробностях описывая наши одеяния, и эти новости долетали аж до самого Петербурга, оказывая влияние на лучизм Ларионова и Гончаровой – пары декораторов-костюмеров, работающих с труппой Дягилева. Нас знали и нам подражали даже футуристы в Москве: знаменитая ядрёно-жёлтая кофта Маяковского стала последним отголоском моды наших безумных парижских вечеринок. Поэт Артюр Краван был наделён исключительным талантом, но использовал он его так же нецелесообразно, как и свою недюжинную силу: Артюр был чемпионом, атлетом, боксёром – но увы, человеком со слабой психикой, подобно многим полупрофессиональным спортсменам, изнурённым усиленными тренировками, рабам своих собственноручно вылепленных, прекрасных тел, жертвам подтянутых торсов и мускулов, которые они повсюду выставляют напоказ, бицепсов, которые они напрягают для привлечения внимания