Зарипов наклоняется и целует, а я не в состоянии отстраниться. Держит крепко, рука зарылась в моих волосах. Язык играет, но жестоко и властно. И меня заводит. Боюсь себе признаться, но мне нравится. Забываю про самочувствие и самоуничижение.

Все прекращается даже скорее, чем началось.

— Я знаю, чем люблю заниматься я. — уточняет он. — И хотел бы заниматься этим только с тобой.

— Со мной? — прыгают вверх мои брови.

На губах до сих пор его поцелуй,

— Со вчерашнего вечера во мне ничего не изменилось. Разберись со своими комплексами. Я реально задрался гадать, что ты выкинешь через пять минут. Ты пожалела, что осталась?

— Нет, — мотаю головой. Об этом я точно не жалела. Зато и во мне просыпается ярость и обида. Не на него, а на ситуацию в целом. — Матвей, — подаюсь вперед, — а как я должна себя чувствовать? Меня вчера накачали, и ты приехал. Да, спас, да разрулил. Спасибо, — мнусь, боюсь поднять глаза, — а как повел себя с Вероникой, когда мы сцепились? Я думала, что вы с ней сошлись.

— Бл*, Кира...

— Что? Уже не детка? — зло реагирую, с сарказмом.

Сама же упомянула имя Ахматовой, и сама из-за нее разозлилась. Еще больше бешусь, потому что Зарипов с ответом медлит.

— Она здесь ни при чем, и я никогда с ней не сойдусь, ясно? — он вспыхивает.

Сжимает кулаки, выпрямляется, голос нарочито громкий и с металлическим скрежетом.

— Не ясно, Матвей, — яростно мотаю головой. — Мне не ясно.

Если честно, вновь образовывается разочарование, я отстраняюсь, отодвигаюсь от него. Пусть молчит, сколько его душе угодно, но меня тогда не трогает.

— Да блин, — не дает отползти баскетболист. Удерживает, пересаживает к себе на колени. Хватает за талию и ноги. Действует очень быстро и ловко, а я мнусь, скромничаю и, да, сама хочу, чтобы он вел себя властно и нахально. Чтобы не отпускал, чтобы прижимал поближе. — Детка, — делает акцент на обращении, — я подписал контракт с московским клубом. Уже решено. Четыре игры, и через пару месяцев я уеду в столицу. А тебе здесь жить, танцевать в этой команде, учиться с ней в университете. Я не хотел тебе все портить.

Я аж подпрыгиваю. Далеко-далеко звенит, что он скоро уедет, но задевает меня другое.

— Ты сам до этого допер? Пожалел меня, бедненькую? Такую непопулярную и беззащитную?

— Не пожалел, — фыркает он, оставляя легкий поцелуй на виске. — Это не жалость.

— А что тогда?

— Не знаю, — приходит его очередь беситься. — Разум, ответственность. Если верить словам...

— Чьим? — ловлю его на этом моменте. — Ты с кем-то обсуждал меня?

Матвей морщится. Признания — не его конек. Впрочем, в этой стезе мне тоже нечем хвастаться. Я от подруги утаивала свои чувства к Зарипову, а она как-то все разгадала и даже захотела помочь.