Выскользнув из ванной и замотавшись в полотенце, я жадно пью. За короткий отрезок выпиваю больше литра, пока ручку не дернули.

— Ты в порядке?

— Да, — мгновенно отзываюсь, — подожди минутку.

Испуганно натягиваю его спортивки. Мне хватило бы и одной футболки, но в штанах я чувствую себя увереннее.

— Кира...

— Мне действительно лучше, — показываюсь перед ним и краснею.

Теперь цвет у лица бледный, а при комнатном освещении почти белый, я не похожу на спелый томат с растекшейся тушью, зато румянец отчетливо выделяется.

— Иди, ложись, — проводит до спальни. — Я еще воды принесу.

Между нами неловкость. Ведем себя, как роботы. Короткие фразы, избегаем смотреть друг на друга. Он сам переоделся, разобрал кровать. На диване валяется подушка и дополнительное одеяло.

— Матвей... — я сажусь и прикусываю губы.

До боли, до металлического привкуса.

Он стоит надо мной и поддергивает бровью. Ему прекрасно известно, о чем я хочу попросить, но он ждет. Не трогает, не прикасается, не напирает. Словно он и не Матвей Зарипов, а кто-то другой.

— Что, детка? — меняет позу.

— Не хочу спать одна.

Слышу его протяжный вздох.

Воздух накалился до предела, я словно вижу, как вибрирует пространство, а между нами натягиваются прозрачные ниточки. Звенят, вот-вот разорвутся.

— Я рядом, Кира, — отвечает, — я никуда не уйду.

От смятения меня вновь бросает в жар, я забираюсь под одеяло, отворачиваюсь, отчетливо ощущая движения за моей спиной, как придавливается матрас, как он дышит над моим плечом.

Его пальцы скользят по талии и по низу живота.

— Ты мне нравишься, детка, — шепчет на ухо Матвей.

Кожа мгновенно покрывается мурашками. Внутри сладкая истома, срывается мой стон. Чувствую, что он улыбается. Голос хрипит, и смешливый.

— И я ждал этого момента... — его касания не прекращаются.

Ниже, ниже, пока не дотрагиваются до резинки трусиков. Поддергивает тонкую полоску кружево на бедре, поглаживает и... отпускает.

— И потому что ты мне нравишься, у нас ничего не будет. Ты хочешь не сама, а под наркотиками.

Я едва сдерживаюсь, чтобы возмущенно не зашипеть. Мне нормально, я соображаю, что делаю, я ответственна за свои поступки и эмоции, но возразить не успеваю.

Матвей сграбастывает в свои объятия.

— Я понимаю, что тебе будет трудно заснуть, но попробуй, — по-моему, он насмехается.

Приходится повернуться, чтобы уставиться в его наглые глаза. Разве не этого он сам добивался? Я уже с ним, в его постели. Да и он не образец благородства и выдержки.

Зарипов замечает, что я капельку (сильно преуменьшаю) раздражена, делает попытку объясниться. По крайней мере, я так полагала.