А я не могу и не хочу оставаться в стороне. Вообще, интересно посмотреть в глаза отцу Ники. Он осознает, какое чудовище воспитал?

— Кир, — как-то обреченно вздыхает Матвей. Он резко скидывает звонок, кладет телефон в карман спортивных штанов, — может, вернешься в машину?

— Нет, — мотаю головой.

Любопытство сгубило кошку, но мне плевать. Дело-то меня касается.

— Матвей, — мужчина подходит и подает ладонь для рукопожатия. — Рад тебя видеть, прекрасно отыграли на прошлом матче.

— Спасибо за похвалу, — резко отвечает мой парень, — жаль, что тот вечер так плохо закончился, — явно намекая на проступок Ники, но на меня не оборачивается.

Оба ведут себя так, словно меня нет. И это бесит.

— Я поэтому и подошел, — кивает Ахматов и поднимает взгляд на меня. — Кира Ратникова, верно?

Встаю рядом с Зариповым, чувствую, что баскетболист напрягся.

— Да, это я.

— Примите мои искренние извинения, — коротко отрезает мужчина. — Вероника, подойди!

Перемена в брюнетке поразительная. Она ступает осторожно, теребит рукава на блузке, на меня не смотрит, но выдавливает еле слышимое:

— Прости, пожалуйста, Кира. Мне жаль.

У меня в горле от возмущения пересыхает.

Мне жаль? Ей жаль? Жаль? И все? Зачем этот фарс? Для чего?

Если семейка Ахматовых считает, что обычных извинений достаточно, то я в корне не согласна. Я хочу, чтобы Вероника и ее подружки в полной мере осознали ответственность за свой поступок. Чтобы ей неповадно было с кем-то еще проделать подобное. Она, дура, не думала, что кто-то мог попасть в больницу? Что это не шутки? Что Сашка до сих пор валяется в палате.

Меня распирает от негодования. И это, кажется, очевидно для всех.

— Чем мне загладить вину дочери? — кратко и по-деловому спрашивает Ахматов. — Деньги? Сколько? Назовите сумму. Поверьте, это никогда не повторится. Вероника получила и получит сполна.

— Ей ничего не нужно, — фыркает Матвей, не давая мне и слова вставить.

— А ты имеешь право говорить за девушку? — как-то презрительно выдает отец Ники. — Мне нужен ее ответ, не твой. Впрочем, я не тороплю. Кира, подумайте. Единственное, о чем я прошу, не занимайтесь глупостями, не пишите никакие заявления, не тащите меня или дочь в отделение. Доказательств у вас нет, но мы с вами можем крепко поссориться...

Объясняет он очень спокойно, верно, определенно наводил справки. И вместе с этим я чувствую в голосе сталь, неясную угрозу в свой адрес, в адрес моей семьи.

Состояние гнетущее. Бороться против Ахматовых у меня нет ни сил, ни ресурсов, но до чего обидно эта слабость.

Долго думать о предложении не намерена. Мне действительно от них ничего не нужно. Лишь бы подальше от нас держались. Только...