И находясь у него дома, во мне произошло какое-то короткое замыкание. Рядом с ним всегда жарко, я всегда в смятении, мне всего мало.

Хочу, чтобы его голосом, запахом пропиталось все тело, волосы, одежда. У меня каждая клеточка организма на его прикосновение отзывается.

Влюбилась.

Я себя за это ругаю. Пытаюсь выбраться из созданного омута, выплыть, но чем больше брыкаюсь, тем больше вязну в этом мареве из эмоций и ощущений.

Люблю, не хочу расставаться, не хочу думать, что это все закончится через несколько недель...

— Детка, — сжимает меня Матвей, проводит ладонью по косточкам грудкой клетки, забирается под кофту, снимая ее. — Моя...

— Твоя, — быстро соглашаюсь.

Валюсь на постель, сжимаюсь под его тяжестью. Ощущаю рваное дыхание и касание губ на ключицах, груди, животе. Мне мало. Всего его мало. И я очень надеюсь, что в нем бурлит что-то похожее.

— Матвей!

Выпрямляюсь, чтобы сорвать с него футболку, играю пальчиками на очерченном торсе, на красивых, выделяющихся кубиках.

— Р-р, — рычит он мне на ухо, — хватит проказничать. Я могу не выдержать, а с прошлой ночи прошло всего ничего.

— Много прошло, — отзываюсь.

На все отзываюсь. На голос, на запах, на манеру.

Он словно получает карт-бланш, действует уверенно, пьяняще, властно.

Мы судорожно дышим, наслаждаемся друг другом, сливаемся. Внутри словно звезда рождается. Вспышка сверхновой.

Матвей откидывается в сторону, сразу тянет руку по мне и «гуляет» по обнаженной спине.

— Не хочу это заканчивать, Кир.

Закрываю глаза. Рада и одновременно опустошена. У меня есть идея, написала же бывшему тренеру, но пока она не выгорела, я боюсь делиться даже с Зариповым. И боюсь... Вдруг ему это не нужно? Вдруг я развлечение на остаток дней? Он никогда не отличался верностью.

— Не хочешь?

Он приподнимается, подпирает руку локтем, выражение на лице с млеющего меняется на задумчивое.

— Мы оба избегаем темы, но не делай из меня идиота. Я скоро уеду.

— Знаю, — отворачиваюсь.

Даже сейчас тяжело это обсуждать.

— Ничего ты не знаешь, Ратникова, — на животе смыкаются его ладони. Он притягивает, прижимает к себе. Около уха дуновение ветра. Он произносит слова, но я еле-еле их воспринимаю. Растворяюсь в неге. — Говорю, что не хочу заканчивать. Тебя много держит в этом городе?

— Институт, семья, — быстро выпаливаю.

Трудно сосредоточиться, а надо.

— Вот про семью не начинай, — звереет он. — Мать тебя отпустит, а на мнение сестры и отчима наплюй.

— Хорошо, — держу оборону, — работа, команда поддержки.

Господи, почему я просто не могу сказать, что хочу с ним, что уже думаю в том направлении? Что за тупое недоверие? Зачем мне прежде надо удостовериться в собственных силах?