Только я хочу, чтобы и Ахматова понервничала. Ей полезно.

— Я подумаю, спасибо.

На этом беседа заканчивается. Владелец холдинга и инвестор спорткомплекса передает мне визитку, но ее проворно забирает Матвей. Мы садимся в машину, и я набрасываюсь на парня.

— И что это было? Почему ты не даешь мне ничего сказать? Я и сама могла ответить за себя.

— Не хочу, чтобы ты с ним связывалась, — хмурится он. — Он опасный.

— Или ты чересчур ревнуешь, — делаю свою догадку. — К каждому столбу.

Жду реакции. И Зарипов не подводит.

— Я не ревную. — С силой сжимает он руль. Прибавляет скорости, словно мстит мне за сорвавшееся с языка.

— Да, — теперь я улыбаюсь, хотя осторожно цепляюсь за ручку, к лихачествам не могу привыкнуть. Это возмутительно приятно... знать, что к тебе настолько неравнодушны. — То-то на Антона рычал.

— Это не ревность, — продолжает отрицать Матвей. — Это забота и раздражение, потому что я все узнал последним. Ты серьезно хочешь вернуться к той ситуации, детка?

Замолкаю. Понятно. Обвинять курчавого брюнета в ревности — подписать себе смертный приговор. Он обижается.

— И куда мы едем? — оглядываюсь и не узнаю дорогу. — Не к тебе домой?

— Могу свернуть, — говорит вкрадчиво. — А тебе не терпится ко мне домой?

— Смотря что именно не терпится, — моментально смущаюсь.

Признаться честно, мне не терпится. Это не про секс, про другое. У нас оставшиеся дни и минуты можно по пальцам пересчитать. Конечно, я хочу быть ближе.

— Не ко мне, — милостиво поясняет парень, — но тебе понравится.

Он перекладывает руку с коробки передач мне на коленку, сам следит за движением, а я предвкушаю новое свидание.

Мы подъезжаем к городскому парку на набережной, откуда доносится надоедливая мелодия, слышны голоса детей, пение птиц.

Ничего не понимаю, как-то не верится, что он привел меня в такое банальное место, но радуюсь. Я не по части экстрима, дорогих ресторанов, пафосных клубов.

— Что, детка? — подмигивает Матвей, переплетает свои пальцы с моими, закладывает руку себе за спину, будто греет. — Каталась на американских горках? — И дышит в мою макушку.

Я морщусь.

— В детстве... а потом было не до этого.

— Тогда прокатимся. — Он, в отличие от меня, полон энтузиазма.

— Или выберем что-то спокойнее, — предлагаю трусливо.

— Не обсуждается. А на каком еще аттракционе я смогу тебя так обнимать?

Подхватывает, поднимает в воздухе. Целует до потери пульса, несмотря на гуляющих вокруг нас детей и их родителей. Я снова с ним ошиблась. И меня явно ждет экстрим.

Катались мы до позднего вечера. Катались, целовались до распухших губ, до искр в глаза, пока Матвей, увешанный глупыми игрушками, с ватой в руке не предложил отправляться в квартиру.