Оттуда сыпятся стекло, выпадают кнопки. Лиза подцепляет пальцами лезвие.

— Эй, куда охрана смотрела? — бесится Алена. — Кира, ты как?

Лиза тоже ошарашенно смотрит на меня. У нее в мыслях полнейший бедлам. Мы замену не брали, приехали вшестером, а если я не участвую, то рисунок в танце нарушается. Конечно, она меня не заставит, все осознает, но мучается.

Девчонки собираются в толпу и накидывают свои идеи. Выступать со мной, без меня или не выступать совсем. Предлагают как-то перевязать, все же умелые, все чуть ли не курсы медсестер закончили.

— Лиза, все нормально, — я поднимаюсь и забираю у нее обувь. — Я выступлю.

— У тебя нога в крови.

— И что? Я на обезболивающих с травмой ноги выступала на соревнованиях, а тут какие-то порезы, — пожимаю плечами. — Детский лепет.

— Детский, не детский, а это предумышленный вред здоровью, — не соглашается она. — Надо разобраться. Идти к охране, смотреть камеры, вызывать полицию.

— Потом, потому что сейчас нам уже выходить, — говорю и натягиваю злополучный кроссовок.

Ступня ноет, но мне кажется, что боль терпимая. У меня, действительно, были травмы серьезнее.

— Эй, я правильно понимаю, ты выходишь на арену? — упирает руки в боки Аленка. — Кир, ну не дури, а?

— Все, хватит, — я начинаю беситься. — Нам минута до выхода.

Данилова летит впереди всех, продолжая бурчать себе под нос. Мы приходим вовремя, как раз к моменту выхода ребят с площадки. И Аленка решает «позаботиться» обо мне. Во всеуслышание заявляет:

— А Кире в ботинок стекла напихали?

— Чего? — первым изумляется Антон. — Кому это надо?

И Матвей подрывается. Трясет меня за плечи.

— Ты как? В порядке? Это правда?

— Правда, правда, — мотаю головой, как китайский болванчик. — Обсудим позже, нам пора.

Слышится свисток, с помощью которого нашу команду зовут на арену. Пора. И только выйдя в середину зала я, наконец, вижу счет. Выясняю, что Барсы ведут, и новость меня вдохновляет.

Я очень старалась не хромать, чтобы Матвей, да и другие ребята не волновались. Честно полагала, что минутный танец ничего страшного со мной не сделает. Но выполняя движения, осознала, что нога распухает.

А еще в толпе я вылавливаю лицо Ахматовой. Она-то что здесь забыла? Не верю, не хочу верить, что это она. Кто бы ее пустил в раздевалки чужого клуба. Вероника улыбается, пялится на меня, играет бровями, словно знает, что мне дико больно.

И я запинаюсь. Мышцу сводит, теряется равновесие, и я плашмя лечу на твердую поверхность.

При всех.

На выступлении.

А дальше все будто в тумане. Очень много лиц, вопросов. Все подходят и расспрашивают о самочувствии. Даже местные медики прибежали. Относят, как маленькую, до лавки. На экране включается рекламный блок, но люди, сидящие на трибунах с мест повставали, чтобы рассмотреть, что же происходит внизу. Всем любопытно.