— Ну и разговоры у него были с девушкой, которую он якобы любил, — я снова закашлялся и с трудом проглотил вязкую слюну. — Подайте мне зеркало, — Штелин, если и удивился моей просьбе, то вида не подал, а просто протянул мне зеркало на ручке. Я высунул язык и как мог рассмотрел свое горло. Красное, воспаленное, а белые точки — это похоже гной. Вот белых пленок, покрывающих гланды и уходящих дальше в глотку я не увидел и с облегчением выдохнул. Врач из меня тот еще, но, похоже, что у меня ангина. Если честно, то больше всего, я боялся увидеть нечто, похожее на дифтерию, в тот момент, когда стало больно глотать. — Так, это уже хорошо. По правде говоря, ничего хорошего, но все же лучше, чем могло бы быть. Яков Яковлевич, будь другом, принеси таз, теплой воды и соли, — я откинулся на подушки, поправив на голове мокрый холодный компресс. Уж что-что, а как горло полоскать, я помню.

— Я-то принесу, ваше высочество, все, что вы просите, если вы мне поясните, где вашего лейб-медика черти носят? — сердито проворчал учитель и направился доставлять запрашиваемое.

Я покосился на дверь, куда он вышел, и вздохнул. Флемм сейчас находился у Машки, которую я, идиот, мог заразить, когда поддался лихорадочному порыву и поцеловал ее. Я велел Давиду оставаться при польской принцессе все время, пока не станет ясно, заболела она, или болезнь миновала.

— Надо как-то намекнуть ему про микробов и антибиотики, — прошептал я, переворачивая полотенце на голове. — А еще надо, пожалуй, начинать закаляться да витамины жрать. Вон, оранжерею восстановить и выращивать их и зимой, и летом.

— Я встретил господина Штелина по дороге сюда, — я вздрогнул и покосился на Флемма, который поставил на столик свой лекарский сундучок и принялся в нем рыться. — И я не понимаю, зачем вам соль, ваше высочество?

— Буду делать соленый раствор, вымачивать в нем розги и с порога хлестать всех, кто задает дурацкие вопросы, — нахмурившись ответил я, и закашлялся. Когда приступ прошел, повернулся к лекарю. — Что с принцессой?

— Я отвечу, когда вы скажете, зачем вам соль, — упрямо повторил Давид, сложив руки на груди, зажав в одной прообраз стетоскопа.

— Горло буду полоскать, и не спрашивайте, как это работает, я знаю просто, что помогает и мне этого достаточно, — я посмотрел на него и нахмурился. — Что с Марией Саксонской?

— Пока ничего, — Флемм пожал плечами. — Вы так и не сказали, почему думаете, что она может заболеть. Только потому, что постояла рядом с вами? Вы же понимаете, ваше высочество, что это абсурдное заявление?