— Управляющий моим стекольным заводом, — я не стал застегивать камзол на все пуговицы, просто набросил его на плечи. Все равно после встречи с Матвеевым мыться пойду, а то юношеский пот далеко не розами воняет. Направляясь к выходу, я поднял руку вверх, словно дирижируя сам себе и пропел, сильно фальшивя, несколько строчек из застрявшей в голове песни.
— … Школа бальных танцев, вам говорят.
Два шага налево, два шага направо,
шаг вперед и два назад.
Говорят, что назойливую пеню достаточно пропеть вслух, чтобы избавиться от нее, вот и проверим сейчас, работает это правило, или нет.
Глава 14
— Вы прекрасно выглядите, ваше высочество, — Гертруда поправила складку бального платья, в котором Мария будет присутствовать на Новогоднем балу, устраиваемом императрицей Елизаветой. Посмотрев на себя в зеркале, девушка покачала головой. Тугой блестящий локон тут же выбился из сложной прически и упал на грудь, привлекая к ней внимание, точнее, к ее почти полному отсутствию. Маленькая, тощая, плоская, ее родные братья и сестры называли всегда мышкой. Да что там говорить, даже сестры выглядели куда лучше, чем она, во всяком случае, им было что выставить напоказ в глубоких, согласно моде, декольте. Единственная ее гордость — густые золотистые волосы, блестящей волной падающие на спину, когда она позволяла им такую вольность, перед тем, как заплести на ночь косу. Да и то, таким волосам, согласно всем канонам, должны соответствовать светлые голубые глаза, а у нее они карие, почти черные, и с этим ничего нельзя было поделать. А капать в глаза разную дрянь, вроде той же белладонны, как подсказывала мать, Мария отказывалась наотрез, потому что где-то в глубине души чувствовала, что это далеко не полезно.
— Я слишком тщеславна, — пробормотала она, наматывая выпавшую из прически прядь на палец. — Не могу не показать свое единственное достоинство. Только прическа плохо держится.
— А я говорила, что не надо голову каждый вечер мыть, — проворчала Гертруда. — Да и пивом не даете мне смачивать локоны.
— Они потом слипаются, их трудно расчесывать, — Мария еще раз глубоко вздохнула. Все у нее ни как у людей.
— А зачем их каждый вечер начесывать по часу? — снова проворчала доверенная служанка. — Никто так не делает. Многие дамы спят, укладывая головы на специальных подставках. И чем плох парик? А пудра? Вы же даже пудрой запрещаете мне свои локоны посыпать.
— Его высочество не любит все эти ухищрения, — вспыхнув, пробормотала Мария. Ну вот, она, наконец, призналась вслух, что с самого начала отказалась от всего, что перечислила Гертруда, когда заметила, что у Петра волосы свои, и что он никогда их ничем не смазывает и не посыпает. В порыве чувств, она приказала сделать что-нибудь у себя на голове, не прибегая к модным, проверенным методам. Намучившись, за полдня они с Гертрудой сумели соорудить нечто приличное, потому что цирюльник категорически отказался работать с ее прической, коли ему кроме лент и шпилек ничего нельзя было применять. И хотя в тот вечер Петра на ужине не было, он не каждый день появлялся, куда-то порой уезжая, а присутствующие поглядывали в ее сторону с недоумением, Мария с горечью отметила, что наконец-то оказалась в центре внимания, сомнительного, конечно, но все же. Зато вечером разбирать прическу было гораздо легче, да и голова так сильно не болела. Плюнув на условности, Мария решила, что пускай все косятся, ей не привыкать, а здоровье превыше всего, и на следующий день снова уложила волосы именно таким образом. А потом снова. Постепенно к ней привыкли, хоть и прозвали за глаза чудачкой. Вот только своей первоначальной цели она так и не достигла, Петр словно не замечал ее. — Зачем я приехала? — спросила она у своего отражения. — Надо было выходить замуж за Баварского курфюрста. Зачем я себя мучаю?