Глава 10
— Я хочу понять, каким именно образом вы умудрились потерять доверие, которое выказывал вам герцог, будучи еще ребенком, заглядывающим вам в рот и с упоением слушающим истории о великом короле, который решил бросить вызов тем, кто на сегодняшний день гораздо сильнее, чем он и его небольшая страна, которая обязательно станет величайшей, если бог будет благосклонен к нам, — невысокий сухощавый с желчным лицом мужчина в огромном парике оперся на стол руками и подался вперед, прожигая взглядом стоявшего перед ним новоиспеченного барона Берхгольца, который совершенно не знал, как правильно отвечать на поставленные вопросы. Мужчина имел полное право давить на барона, потому что тому было приказано королем Фридрихом во всем подчиняться ему и делать все, что он прикажет.
Сам же Берхгольц, который совсем недавно стал бароном и еще не сумел привыкнуть к новому титулу, стоял перед столом, как нашкодивший мальчишка, и изучал взглядом пол, на котором был расстелен превосходный ковер. Что тут можно ответить, если он сделал все, чтобы отвернуть от себя юного принца еще в то время, когда они находились в Киле, и он был назначен быть наставником для мальчика его дядей, который в итоге так бездарно погиб, оставив его Берхгольца в полнейшей растерянности от невозможности понять, что же делать дальше. Что касается самого принца, то, кроме раздражения он никаких других чувств у Берхгольца никогда не вызывал. Ему не нравилось, что тот постоянно тащил его к себе в комнату, чтобы показать очередную атаку своими оловянными солдатиками, которая повторяет ту, что провел король Пруссии. При этом мальчик всегда выспрашивал, правильно ли он все представляет, заглядывая в лицо своему наставнику. Да еще и этот вечно просящий взгляд. Как объяснить стоящему перед ним человеку, пребывающему не в лучшем расположении духа, что его просто передергивало каждый раз от отвращения.
Но однажды все это закончилось. Взгляд мальчишки в одночасье изменился, стал не извиняющимся и просящим, а злым и требовательным, с проскальзывающими в глубине искрами цинизма, которые странно было видеть на лице столь юного существа.
Берхгольц мог бы назвать день и даже час, когда все изменилось. Они в тот день прибыли в Берлин, и среди вещей герцога он не заметил этих дурацких солдатиков. Потом был визит во дворец, во время которого было заметно, что герцог явно не в восторге от всего происходящего. Он выразил свое недовольство еще в карете, в которой они ехали во дворец, и продолжил его выражать и в дальнейшем. Концерт он смотрел со скукой на лице, сам Фридрих его не интересовал ни в каком виде. А ведь до тех пор, пока они не приехали в Берлин, на каждой стоянке герцога было не заткнуть, он выспрашивал у того же Корфа мельчайшие подробности, которые барон сумел заметить, находясь очень короткий промежуток времени при дворе Фридриха. Герцог постоянно говорил о своем кумире, и даже часто выражал сожаления о том, что придется ехать дальше в Петербург, и никто не позволит ему остаться при прусском дворе.