Я же пошел к двери, не оглядываясь. Она не лгала, в этом я был уверен, потому что проверить ее слова было легко, учитывая прибывшую польскую делегацию. Сейчас, когда я знаю, про что вообще идет речь, очень легко можно вызвать представителей этой самой делегации на откровенный разговор. Да, нужно сказать Ушакову, чтобы тот придумал, как барана, то есть барона изолировать от Марии. Нечего девчонке голову морочить. А то еще придумает книжонки разные подсовывать, чтобы смятение в голове вызвать.

— И все же вы варвар, способный поднять руку на женщину, — я уже стоял у двери, кода услышал этот выпад в свою сторону. Обернувшись, я увидел, как Луиза гладит пальцами наливающийся на запястье синяк.

— Я что-то не пойму, ты меня в чем-то обвиняешь, или ты недовольна, что я не довел дело до конца, и не поступил с тобой так, как предписывает Олеарий? — я усмехнулся, глядя, как сверкнули ее глаза. — Но, дорогая, тебе стоит только попросить. Я никогда не откажу такой очаровательной женщине в ее небольшом затруднение. Я же беспринципный, подлый, варвар, одним словом. Вот только, душа моя, ты, кидаясь обвинениями и пытаясь примерить ко мне эту отвратительную книжонку, забыла одну очень важную вещь, я не только Великий князь Петр Федорович Романов, я урожденный Карл Петр Ульрих герцог Гольштейн-Готторпский, и по рождению — немец. А русский я только год, и еще не успел проникнуться этими варварскими обычаями, — я указал на книгу. — А теперь живи с этим, — и с этими словами я вышел из будуара, провожаемый несколько недоуменными взглядами охраны, несущей свою вахту снаружи.

* * *

— Ваше высочество, добрый день, не знала, что смогу вас здесь встретить, — я резко развернулся, выныривая из своих мыслей. Вот же осел, даже не услышал, как она подошла ко мне. Она немного повзрослела с того раза, как я ее видел в первый и последний раз. Уже не тот непосредственный ребенок, а немного нескладный подросток, который, как и все девушки ее возраста очень переживает, что с ее внешностью что-то не так. И грудь слишком плоская, и ноги слишком голенастые, и прыщи, с которыми просто невозможно бороться. Это было заметно по тем, немного дерганным движениям, которыми она пыталась поплотнее закутаться в шаль, чтобы скрыть все недостатки своего юного тела. Говорила она, кстати, по-русски. Очень медленно, тщательно проговаривая каждое слово. Русский очень сложен для иностранцев, но она очень старалась, и это тоже было заметно невооруженным взглядом.

— Добрый день, София, — я улыбнулся, пристально разглядывая ту, которая вполне могла стать причиной моей преждевременной кончины. — Вы меня искали?