— Вы шпионили за мной? — на щеках Луизы появились красные пятна.

— Конечно. И за Георгом тоже. Но, за ним шпионить не интересно, совершенно занудный и безвольный тип. А вот ты, Луиза. Я уже говорил, что пару раз пожалел о том, что сам не женился на умной образованной девушке, любимице отца, которая выказывала к его восторгу куда больший талант в военном деле, особенно в стратегиях и тактиках, чем даже ее брат Фридрих?

— Чего вы хотите от меня, ваше высочество? — я резко встал и теперь смотрел на нее с высоты своего роста, сложив руки на груди.

— Отсюда некоторые виды открываются особенно волнительные, даже с мысли сбивают, — мой взгляд снова уперся в декольте ее платья. — Никогда не понимал, а какой вообще смысл в таких пышных платьях, если они все равно не скрывают то, что следовало бы скрывать от нескромных взглядов. Кстати, что это ты, Луиза читаешь длинными зимними вечерами? Подозреваю, что тебе нужно много книг, Георг не производит впечатление человека, слишком часто посещающего спальню жены, — я поднял книгу и тут же весьма аккуратно положил ее на столик, с которого только что поднял. — Понятно. Адам Олеарий «Путешествия в Московию». Весьма интересный выбор, и даже оправданный в какой-то степени, потому что ты находишься сейчас не в самом сердце этой самой Московии, но где-то чертовски близко. Судя по закладкам, эта книга у тебя идет за настольную? И, явно веря в то, что написано здесь, — я брезгливо поморщился, — ты, тем не менее, пытаешься вести такую чертовски опасную игру.

— Вы слишком часто богохульствуете, ваше высочество, — а ведь уверенности в ее голосе заметно поубавилось.

— А еще я, если верить достопочтимому Олеарию, насильник и содомит, о, еще зоофил. Ты не боишься, что я сейчас тебя обесчещу? Прежде, чем займусь твоим мужем, конем и комнатной собачкой? — лично мне хватило всего перечисленного, чтобы бросить свой экземпляр этой книжонки в топку. А ведь я и половины тогда не осилил. Но книга была весьма популярна в Европе уже столько времени, и, что самое страшное, несмотря на то, что иностранцы постоянно тусовались в империи, а также ошивались при дворе, даже они продолжали считать Олеария экспертом и на вопросы в России советовали почитать этого… у меня слов нет, чтобы охарактеризовать его. Впрочем, для меня отношение европейцев к варварской России откровением не было, вот только… — Только вот сдается мне, что Олеарий слегка перепутал, называя Россией то, что обычно, еще с древних времен и очень часто совершают именно европейцы. Причем, совершают со всей страстью. Любовь по-итальянски, кажется, так это у вас называется, или я что-то путаю? Отсылка еще к древнему Риму, между прочем. Но, о чем это я, как можно так говорить о Филипе Орлеанском, брате короля Солнца, с детства обожающего в женские платья наряжаться, правда? — спасибо тебе Штелин, большое и человеческое, учитель ты великолепный. И такие вот пикантные подробности он рассказывал весьма сочно, смакуя грязные подробности. — Или… как там насчет твоего родного брата, короля Фридриха, и его любви к игре на барабане, или… к барабанщикам? — я перехватил ее руку, когда она вскочила, чтобы залепить мне пощечину. Завернув ее к спине, я прижал вскрикнувшую будущую королеву Швеции к себе. — Зачем ты ездила в Берлин? Какова роль Августа польского в том, что затевает твой брат? Отвечай!