— Все же думаю, что сразу после Новогодних празднеств. Чтобы полностью избежать тех недоразумений, что ты предположил. Да и к тому же, Новый год уже через неделю. Думаю, что девицам есть чем заняться, все-таки подготовка к Новогоднему балу, который у некоторых из них будет первым, это очень большая ответственность, — Елизавета ответила после короткой паузы, предварительно выразительно посмотрев на меня. А я-то что? Готовить бал — удел женщин. Мое дело прийти, желательно вовремя, и желательно не в трениках, да потанцевать со всеми принцессами по очереди. Очередь обеспечит тетка, а мое дело изображать дрессированного пуделя, который будет бросаться на указанный объект. Мою танцевальную пригодность должен обеспечить Франсуа, другой француз, приглашенный теткой вместо поломавшего ноги моего первого учителя, как бишь, его, не помню, да и плевать. Другое дело, что Ушаков в ночь с первого на второе января запланировал какое-то очередной мероприятие в клубе. Причем, сказал, что мероприятие будет проходить в два этапа, и что он мне пока ничего не скажет, потому что — это сюрприз. Я такие сюрпризы не слишком люблю, но решил сделать старику новогодний подарок и не интересоваться до объявленной даты, что он на этот раз придумал.

Некоторое время ели молча. Я так и не придумал, как сказать тетке о готовящихся неприятностях, которые Российскую империю напрямую не должны вроде коснуться, но договор с Австрией не даст ей остаться в стороне. И что в таком случае делать с Августом?

— Петруша, ты же съездишь посмотреть на крепости, которые строят в Петергофе? — в конце ужина Елизавета решила нарушить затянувшееся молчание.

— Конечно, тетушка, буду только рад, — на этот раз я улыбнулся вполне искренне. К счастью с прибытием претенденток, смертельная болезнь отступила, и Елизавета была полна сил, бодрости, а ее лицо светилось вполне здоровым румянцем. — А теперь разрешите мне удалиться, чтобы начать продумывать тактику предстоящего сражения? — она рассеянно кивнула, отпуская меня, чем я сразу же и воспользовался, чтобы уйти.

Мне нужно было подумать, поэтому я сразу не пошел в свое крыло, а свернул в небольшую галерею, которую начали превращать в некое подобие картинной. Но это было лишь некое подобие, даже в Ораниенбауме собрание картин было гораздо большим. Елизавета не слишком увлекалась живописью, и, хоть и пыталась создавать образ «просвещенной» императрицы, но даже в этом случае ее старания не заходили настолько далеко. Это дело мог бы исправить тот же Разумовский, но ему вообще, похоже, все было пофигу.