— Великий князь заболел, — коротко ответил Криббе, еще раз пробегая по письму глазами. — Когда отправлялось послание, он уже две недели никак не мог справиться с кашлем.

— Да, неприятное известие, — Ван Вен задумался, быстро прикидывая, как могут измениться торговые отношения с Петербургом, если наследник отдаст Богу душу. Ведь именно он выступал гарантом, заключенной между голландцами и представителями Великого князя, сделки. — Надо молиться за то, чтобы он выжил, — наконец, торжественно произнес купец, полагая, что те гарантии, которые Петр определил все равно должны действовать, ведь сделка была заключена на пять лет и первые партии пеньки и дегтя уже начали поступать на его склады.

— Да, ты прав, старый друг, — Криббе снова взял в руки письмо. — Нам остается только молиться.

— Ты не вернешься? — Кристиан приподнял бровь и вытянул вперед руку, полюбовавшись блеском камней в перстнях на крупной руке.

— Меня пока не призывали, — Криббе покачал головой. — Я не буду навязываться, у меня все еще есть гордость. А куда ты так вырядился? Никак фрау Бригитта уступила твоим дремучим ухаживаниям и решила пригласить тебя отведать ее знаменитого фазана, с прекрасным французским вином? — Гюнтер скептически хмыкнул. — Не будет ли фрау разочарована?

— И не надейся, уж ты-то никогда не займешь моего места за столом прекрасной Бригитты, — хохотнул Кристиан. — Довольствуйся служанками, уж они тебе никогда не откажут.

— Иные служанки стоят того, чтобы обратить на них более пристальное внимание, чем многие досточтимые фрау. Лично я предпочту провести вечерок с горячей служанкой в постели, чем выслушивать нравоучения от женщины, пусть и прехорошенькой, но знаменитой не только своими фазанами, но и чрезмерным благочестием. Вот помяни мое слово, пока я буду развлекаться, ты в итоге вернешься домой, и максимум, что тебе перепадет — это припасть к ручке на прощанье.

— Вот умеешь ты сбить настрой, — Ван Вен поморщился. — Будь уверен, я вернусь только утром. — И он поднял вверх указательный палец.

— Только не останься на улице ожидать рассвет, лишь бы утереть мне нос, — Криббе заложил руки за голову и потянулся. — Лучше уж иди в бордель. А для этого не забудь кошель с парой звонких монет.

— Да падет чума на эту голову, — патетически произнес Кристиан, но, как заметил Криббе, постарался как можно незаметнее стянуть лежащий на каминной полке кошель, чтобы, выйдя из комнаты прикрепить его к ремню на поясе, куда уже была приторочена шпага в дорогих ножных.

— Иди уже, иначе тебе никогда не простят остывшего фазана и даже к ручке не допустят.