— Господи, какой же идиот, веду себя как сопливый мальчишка, — выпрямившись, поймал недоуменный взгляд Олсуфьева. — Я уже успел отличиться, пока ездил в Киль, — криво улыбнувшись, потер ушибленный лоб. Все-таки ударился я несколько сильнее, чем рассчитывал. — Там у меня была любовница, которая уже долгое время сходила с ума, но меня никто об этом не предупредил. В итоге, она пыталась меня убить, но я ее опередил. И не делай такое лицо, словно я тебе поведал тайны мироздания. Скандал был знатный, странно, что до России до сих пор отголоски не дошли. При желании узнать подробности может каждый. — Олсуфьев продолжал смотреть на меня глазами полярной совы. — Адам Васильевич, я не невинное дитя, я герцог и наследник престола Российской империи. Поверь, имея такие данные, сложно оставаться белым и пушистым. К тому же у меня наследственность плохая. Петр Великий, мой дед, был настолько далек от права называться святым, насколько это вообще возможно, а кровь, как ты знаешь, не водица. Тем удивительнее то, что я теряюсь в присутствии этой пигалицы, которая меня на голову ниже, хотя я далеко не гренадер.

— Это-то как раз не слишком удивительно, — наконец, Олсуфьев отмер и быстро заговорил. — Но мне не слишком нравится вся эта ситуация с изменением маршрута следования, навязывания прусским королем принцессе польской сопровождения. Странно все это, и не слишком понятно.

— Что-то происходит, что-то, в чем основное место занимает именно Пруссия. Но я не слишком понимаю, какую роль при этом отводят России.

— Готовится большая война? — высказал предположение Олсуфьев.

— С Пруссией? — я хмыкнул. — Нет, Фридрих пока не потянет. И основное слово здесь «пока». Если только в союзе с кем-то. Но, опять-таки, против России? А зачем? У него здесь нет никаких интересов.

— Если только нас не хотят втянуть в ненужную нам войну, — Олсуфьев поморщился.

— Конечно, хотят, — я пожал плечами и принялся застегивать расстегнутый плащ. — Всегда хотели, так что сейчас вряд ли что-то могло измениться. Но гадать мы можем до бесконечности, а можем кое-кого прижать к стенке и выпытать подробности того, где одна семейная пара так долго ехала, что умудрилась отстать от меня почти на две недели. Хоть я и уехал вперед, но сомневаюсь, что отставание могло быть таким критическим. Если только у них падеж лошадей не случился, и они не вынуждены были покупать новых.

— О ком вы говорите, ваше высочество? — Олсуфьев невольно нахмурился, пытаясь понять, о ком вообще может идти речь.

— Неважно, — я похлопал его по плечу. — Главное, что мне есть кому задать пару вопросов, — и я быстрым шагом направился к выходу.